Город Че

– Что ты обо всём этом думаешь?

– Думаю, что безобразие, – мужчина сложил платок и спрятал его в нагрудный карман.

– И всё? Надо же что-то делать!

Мужчина вздохнул.

– Что мы можем сделать? Перебесится он, и всё снова придёт в норму.

– Ага, –недоверчиво бросила девушка.

– А что ты предлагаешь? Как мы можем его остановить? Ты думаешь, у него есть какая-то цель? Нет её. Ему просто всё надоело, надоело отсиживаться и прятаться. Я его понимаю.

– Здрастье! – она всплеснула руками.

– Нет, ну а что ты можешь сделать?

– Поговорить, переубедить его.

– И что?

– Хочется спокойной жизни, дядя Вася.

– Ты старуха, что ли? Куда тебе спокойной жизни? Если бы в моей молодости чародей свихнулся, я был бы счастлив.

Девушка закрыла лицо руками. Её рыжие кудри, казалось, искрили, как бенгальские огни.

Отец Афанасий

Отец Афанасий был стареньким. В ноябре ему исполнилось восемьдесят пять. Он сидел на скамейке у ворот кафедрального собора и ловил мягким беззубым ртом снежинки.

Была ночь. Глупые белые мухи всё валились и валились, как перья из мешка.

Вокруг – белым-бело. Батюшка – чёрная точка в снежной пустыне. Он как ворон, затихший на ветке, заметеленный, щурил полуслепые глаза, не замечая сугробы на ресницах и бровях.

Каждые полчаса к старику выходил священник помоложе. Он трогал отца Афанасия за плечо и тихонько просил:

– Пойдемте уже внутрь, заболеете.

– Отстань, – шамкал старик мягко.

Молодой священник мялся рядом, потом вздыхал, крестился и шёл назад, в тепло.

Морщинистые щеки и кнопочный нос старика покраснели, отчего он немного походил на малыша.

Раз за разом отец Афанасий прокручивал в голове одну и ту же песню: «Что мне снег, что мне зной, что мне дождик проливной, когда мои друзья со мной. Ляля-ля …».

Он часто вспоминал, как в детстве пешком ходил к тётке Наталье в соседнюю деревню. Шёл кручами, в потных ладошках держал кусок пирога, завернутый в полотенце. Нёс этот пирог, словно сокровище, боясь испортить.

Тётка, глухая и одинокая, почти всё время лежала на печи.

Афанасий подходил к её избе – той самой избе, где вырос его отец и оба дяди. Дом сильно завалился назад, конёк взмыл в небо, словно нос парусника. Дедовская изба была кораблём, затонувшим в море. Все пассажиры погибли. Отец с дядьками в Гражданскую, дед с бабкой – от горя и старости. Осталась только сирена – тетка Наталья, которая не умела петь, только мычала.