Город Че

– Ну, не знаю…

– Мне талончик к хирургу, –молодчик постукивал костяшками по пластику.

– К хирургу только через терапевта. Терапевт с 11.00 сегодня. Пойдёте?

Они шастали по этажам и коридорам, не разбирая дороги, не совсем понимая, кто они и откуда. Тусклые, сморщенные, старички и старушки вылетали из-за углов, задевали всё и всех плечами, толкались в дверях, нависали в очередях. Любовь к тесноте – культ гражданской близости.

Молодых было меньше, поэтому они были заметней. Девушек больше. Больше круглолицых блондинок с тонкой, нежной кожей, в обтягивающих джинсах и со старательно зализанными хвостиками.

Все дышали – вдыхали и выдыхали болезни. И каждый всматривался в другого, пытаясь угадать чужой недуг.

В розовых тоннелях хлопали белые двери. Стульев хватало всем.

– Кто последний в 105?

– Мне на 9.15.

– А мне на 9.10. Значит, будете после меня.

Остальные равнодушно поникли. Кто-то уставился на свои руки, кто-то на стену, кто-то в телефон.

Казалось, всё здесь заражено.

Все поверхности – особенно дверные ручки – покрыты толстым слоем грязи, в которой, если присмотреться под микроскопом, столько болезнетворных бактерий, сколько и людей-то на Земле не живёт.

Клокастый мужичонка в жилетке прижимал к коленям портфель и еле-еле сдерживал чих.

У 309-го в воробьиную линию вытянулись улыбчивые старики. Над ними, как солнце, колесо правильного питания – разноцветная, выпуклая схема. В простенке – гипсовое ухо.

– Кто следующий на массаж? – из двери высунулась процедурная сестра – желчная женщина в синем колпаке.

Навстречу поднялась тучная кудряшка, вокруг которой плавало что-то неотчетливо-чесночное.

Из 309-го вылупилась седая малышка в коричневой водолазке.

– Ты на массаж? – на скамье она увидела знакомую и кинулась к ней, как кошка.

– Да. Я уже третий раз, – расплылась товарка в мохеровой кофте. – А ты?

– Шестой, – довольно протянула водолазка.

– И как?

– Да никак. Ни в ту, ни в другую сторону.

Думала, мне слуховой аппарат поставят. Но доктор сказал – рано ещё. Вот хожу.

– У меня мужу поставили, так у него от этого аппарата голова болит – так и валяется…

– А я после этих процедур телевизор стала делать тише.

– На сколько делений делаешь?

– На семнадцать.

– А я на пятьдесят.

– Ааааапчхиииии, – интеллигент не сдержался и выплеснул сопли на руки и на портфель. Многие обернулись.

– Кто на масло? – настаивала желчная медсестра.