Термитник

Двигаясь свободно, глаз высматривал то, что никогда бы он не увидел, оставшись со своим хозяином.

Ничего не нужно стало ему, он выходил из села и отправлялся к морю, подальше от людей – а затем ложился куда-нибудь и, закрыв здоровый глаз, начинал смотреть внимательнее. Белая пена формировалась, и вблизи скорее напоминала скопление нежных цветов.

Видения посреди дня и ночи значительно отличались друг от друга, по ночам свечение ослабевало, но в него проникали те цвета, которых он никогда не видел во время дня.

Так проходили его дни восстановления.

Он даже попробовал нарисовать то, что видел – но его попытки не удавались. Кисть в его грубых, задубевших руках, не слушалась и выводила только разводы, не имевшие ничего похожего с реальностью.

Все свыклись с его нынешней нелюдимостью и перестали обращать на него внимание.

Эти видения, как сны, которые никогда не заканчиваются, стали срастаться с его нынешней реальностью – так, ему перестали нравиться те занятия, что раньше интересовали его.

Ему сделали последнюю перевязку и сказали, что через несколько дней её можно будет снять.

Жизнь пошла своим чередом.

Он начал работать, впрочем, не изменяя новой традиции – всё делал в одиночку. На его скромную жизнь ему хватало.

Продав дом, он поселился за несколько километров от ближайшего селения, в небольшой лачуге, внешне скорее напоминавшим крепкую хижину.

Примерно через месяц он почувствовал себя плохо – сильнейший жар сменялся ознобом, его трясло, и он не смог встать с кровати. Место, где был когда-то его глаз, сильно болело – но помощи ждать было неоткуда, взяв несколько таблеток, лежавших тут же, рядом, он принял их и провалился в бред. Его видения уже перевешивали реальность, и он видел только их, что как океан поглощали его вместе со всем, что было ему известно.

В череде тёмных волн и красочных разводов блеснула надежда, за которую его изменённое сознание уцепилось как за последнюю соломинку и больше не отпускало.

Постепенно тот внутренний шторм, что бушевал в нём, сошёл на нет и наступила желанная темнота, в которой не было звуков.

Спал, нежась в звуках воды, одаряющей берег своими несметными сокровищами.

Когда он проснулся, у него ничего не болело, и он чувствовал себя прекрасно.