Принеси мне их сердца

Темные кудряшки Крава поблескивают у него на щеках. Веки мальчика слегка красноватые и припухшие, а ботинки грязные. Возможно, он бегал к истоку ручья. Там спокойно, а я знаю, что он плачет только когда остается один, прямо как я. Мы оба слишком гордые – не желаем, чтобы кто-то видел нас в минуту слабости.

– Не переживай, Ворчун. – Я глажу его по щеке. – Я верну твое сердце.

Если смотреть под определенным углом, они кажутся обычными человеческими детьми. Детьми, обладающими сердцами и свободой, растущими и меняющимися, а не застывшими в волшебной неподвижности.

Я покидаю коттедж лишь со старым отцовским мечом в руках – с ржавой рукоятью и выщербленным лезвием, но все еще сохраняющим подобие достоинства. Это все, что осталось у меня от отца и всей моей прежней жизни. Три мага обсуждают что-то, стоя в гуще наперстянки, пока вокруг них танцуют светлячки.

– Решено. – Пламеней поправляет лацканы пиджака. – Если люди вычислят, кто ты такая на самом деле, они, скорее всего, попытаются пытками выбить из тебя информацию. Мы не можем допустить разглашения. Леди И’шеннрия пошлет весточку, если тебя обнаружат, и Ноктюрна осуществит твое «уничтожение».

Взглядом пронзаю Пламенея, словно острейшим кинжалом.

– Меня рвали на части дикие кошки, а люди протыкали насквозь. Я падала со скалы, и в моем теле не оставалось ни одной целой косточки.

– Речь не о «каких-то» пытках, – усмехается он. – Мы не можем никого отправить в Ветрис, чтобы освободить тебя. Участь пойманного шпиона всегда незавидна. Годы боли, которой ты не в силах даже представить, – люди начнут заполнять твои вены белой ртутью, будут сжигать тебя изнутри вновь и вновь. Медленно. И это лучший из возможных сценариев.

Мое лицо цепенеет, но я стараюсь держаться, чтобы не доставить ему удовольствие.

Ноктюрна шепчет, стараясь не встречаться со мной взглядом:

– Я бы предпочла, чтобы тебе не пришлось страдать больше, чем сейчас, Зера. Надеюсь, ты понимаешь, почему это необходимо.

Конечно, я понимаю. Понимаю, что моя жизнь в ее руках, и она вольна делать с ней что угодно. Что у меня нет прав настаивать, или решать, или даже изменить что-либо. Это судьба Бессердечной, цена нашей бессмертной жизни – цепи тяжелее свинцовых.