Вы друг друга стоите

– Позвоните коллектору, – советует Гарольд. – Скажите, что не будет ордера – он ничего не получит. А потом возьмите и спрячьте все в загородном доме.

Хотелось бы мне тоже жить в том мире, где сейчас находится Гарольд, участвующий в какой-то своей беседе, параллельно нашей.

– Вообще-то, – сообщаю я, – мы хотели сказать, что собираемся завести собаку.

– Это не так. – Николас сильнее вцепляется в вилку.

Я потягиваю клюквенный сок. Какая гадость.

– Какую-нибудь маленькую, тявкающую. Может, терьера или чихуа-хуа.

У Николаса на щеках желваки ходят ходуном.

– Наверное, мы и кошку тоже заведем, – размышляет он.

Дебора хмурится, глядя на меня:

– А разве у Наоми нет аллергии на кошек?

– В самом деле? – Николас улыбается своей чистой тарелке. Он съел все до крошки, даже грибы в сливочном соусе, которые не любит. Ну что за славный мальчик. Спорим, еще и хвостом виляет – ждет, чтобы его по головке погладили.

Николас делает вид, что задумался:

– Даже, наверное, две кошки, чтобы не скучали.

– А я тут подумала, – перебиваю я (разлад между нами становится все очевиднее, даже Гарольд теперь слушает), – что не буду менять фамилию после свадьбы. Многие женщины так делают.

Это Дебору ни капельки не волнует. Уверена, она даже рада – не придется делить имя с еще одной женщиной. Я невозмутимо меняю тактику.

– Вообще-то… – протягиваю я. – Сейчас бывает, что имя меняет мужчина. «Николас Уэстфилд», в этом есть своя прелесть.

– Он не может поменять фамилию! – вскрикивает Дебора.

– Почему нет? Женщины же постоянно меняют. Что соус для гусыни, то и для гусака.

Николас, не удостоив меня ответом, только качает головой.

– Но это просто смешно! – пыхтит его мать. – У него очаровательная фамилия. Не то чтобы твоя не… звучит… но уж точно не такая необыкновенная, как Роуз, согласись? «Доктор Роуз», вот как его все знают здесь. И он не будет ее менять. Уверена, он захочет, чтобы и дети тоже носили фамилию его семьи.

– А у нас не будет детей, – объявляю я.

Николас со стуком бросает вилку на стол и встает. Стол он обходит, топая громко, но недостаточно, чтобы заглушить испуганный вскрик матери.

– Уже поздно, – сердито зыркнув на меня, произносит он. – Пойдем, Наоми.

Я взмахиваю рукой в направлении тарелки, притворяясь непонимающей:

– Но я еще не закончила.

– Нет, – схватив меня за руку, возражает он. – Закончила.