Если бы всё было иначе

Я звоню в дверь, а потом сжимаю одну руку другой, пытаясь унять дрожь.

Проходит не меньше минуты, прежде чем дверь открывается. На пороге стоит Люк, и я не понимаю, почему это так меня удивляет.

Он кивком приглашает меня войти. Его взгляд падает на что угодно, кроме меня.

Я делаю шаг вперед, и меня с головой накрывает волна воспоминаний. Как мы с Ро съезжаем по перилам лестницы. Как я помогаю Мэл готовить и печь пироги. Как лежу на полу, притворяясь мертвой, пока Сидни обнюхивает меня и лижет мое лицо, чтобы я очнулась.

Люк смотрит, как я расстегиваю сандалии и, разувшись, оставляю их в холле. Все это время я чувствую себя по-идиотски, как будто мы играем в странную игру. Я притворяюсь вежливой незнакомкой, которая, переступив порог, снимает обувь – будто никогда в жизни не залезала в одежде и ботинках в кровать хозяйки дома.

Густая тишина давит на меня, и я пытаюсь придумать, что бы сказать.

– Где Сидни?

– Мы ее отдали.

Я задала этот вопрос, просто чтобы разрядить обстановку, но его ответ выбивает из меня весь воздух, как удар в живот.

Сидни тут больше нет?

Люк смотрит куда-то в сторону со скучающим и нетерпеливым видом. Как будто сказал мне, что небо голубое, а не то, что они отдали собаку, в чью шерсть я плакала и смеялась последние девять лет.

– А, – запоздало произношу я и пытаюсь взять себя в руки. Этот визит будет сущим кошмаром. Я едва сдерживаю слезы, хотя еще даже не увидела Мэл.

Наконец разобравшись с туфлями, я следую за Люком мимо гостиной в маленькую гостевую спальню.

Последние пять лет или около того я спала в этой комнате, когда оставалась ночевать в доме Коэнов. Как только я начала носить лифчик, Мэл ввела правило: мне больше не разрешалось спать в комнате Роуэна. Даже если каждый из нас залез бы в свой собственный спальный мешок.

Люк дважды стучит в дверь гостевой спальни.

– Мама?

До нас доносится голос, который я узнала бы всегда и везде.

– Заходи!

Он толкает дверь, и мы оказываемся в комнате, которая, видимо, стала новой спальней Мэл.

Мне сразу бросается в глаза больничная кровать, но письменный стол из «Икеи», за который я садилась в тех редких случаях, когда делала домашнее задание, по-прежнему стоит у стены.

Мне требуется секунда, чтобы найти взглядом Мэл, а потом еще одна, чтобы осознать, что она сидит в коляске. В горле образуется огромный ком, лишая меня дара речи.

Похоже, Мэл тоже теряет способность говорить. Она только несколько раз моргает.