Женщина-Кошка. Похитительница душ

Потерять родителей… Он бы никогда не смог оправиться.

Холли смотрела, как лифт отсчитывает этажи.

– Спасибо.

Воцарилась гнетущая и неловкая тишина, и Люк вдруг спросил:

– Подвезти тебя на бал?

– Нет, спасибо. – Она снова одарила его своей аккуратной улыбкой. – Меня подвезут.

Он моргнул. Обычно они соглашались. Обычно они сами просили его.

– Что привело тебя в Готэм?

Холли изучала наманикюренные ногти, пытаясь найти какой-нибудь изъян. На лице у нее отразилась скука: Люк уже сотни раз видел такие лица – в подготовительной школе, на балах, на бранчах.

– В Европе стало скучно.

Такое может сказать только тот, у кого слишком много денег и слишком мало дел. Тот, кто никогда не был голоден, испуган или обеспокоен тем, как живут остальные.

И не задумывался, как он может им помочь. Когда Люк рос, у него было все. А у его родителей – нет. И они воспитывали его так, чтобы он ценил то, что имеет. Все, с чем он столкнулся как Бэтвинг и в морской пехоте, только усиливало это осознание и благодарность.

Искра, оживившая его кровь, погасла.

– И нет подходящей работы, чтобы развлечься? – глухо спросил он, надеясь, что ошибается.

Снова этот пресыщенный взгляд.

– А зачем я стану заморачиваться работой?

Довольно. Он уже слышал довольно. Видел довольно. Сотни раз встречал таких, как она. Вырос рядом с ними. Зачем заморачиваться работой? Зачем заморачиваться волонтерством, когда можно просто отдать деньги и со спокойной душой кричать о своем вкладе на каждом углу.

Люк поднял руку, прощаясь.

– Надеюсь, мы сможем тебя развлечь.

Он направился по коридору к своей двери.

И скорее почувствовал, чем увидел, как она обернулась посмотреть на него.

Когда двери лифта раскрылись, а он вставил ключ в замочную скважину, Холли произнесла:

– До встречи, Люк Фокс.

В ее голосе слышалось обещание, и его подмывало пояснить ей, что из всех женщин в Готэме он в последнюю очередь пригласит к себе Холли Вандериз.

Но он решил ничего не говорить в ответ, надеясь, что таких, как она, это выводит из себя сильнее, чем любая грубость.

Он обернулся через плечо, когда двери лифта закрывались.

Но она опять изучала свои ногти и хмурила брови, обнаружив какой-то изъян.

Обманчивая и пустая.

Притягательная, но испорченная.