Королевство серебряного пламени

У них существовал целый свод правил. Притрагиваться к чужим крыльям вне спальни, площадки для упражнений или поединка было строжайше запрещено. Но Риз плевал на иллирианские предрассудки, а Кассиан нуждался в телесном прикосновении. Всегда нуждался. Возможно, из-за одинокого детства.

Казалось, Фейра поняла его потребность в дружеском ободрении.

– Насколько все плохо?

– Плохо, – ответил Кассиан, не вдаваясь в подробности.

– Но хотя бы в библиотеку она ходит?

– Ходит. Сегодня вернулась туда после обеда.

Фейра издала задумчивое «хм». Она смотрела на город. Верховная правительница выглядела такой молодой. Кассиан постоянно забывал, что по возрасту она и в самом деле молода. А уже успела столько сделать. Кассиан вспомнил, каким он был в двадцать один год. Кутил, дрался, развлекался в постели. Никто его не волновал, ничто не заботило, кроме тщеславного желания стать самым опытным иллирианским воином после легендарного Эналия. Фейра в двадцать один год успела спасти мир, найти свою истинную пару и обрести настоящее счастье.

– Неста сказала, почему не хочет упражняться?

– Потому что она меня ненавидит.

– Кассиан, нет у нее к тебе ненависти, – усмехнулась Фейра. – Можешь мне верить.

– Все ее действия говорят об обратном.

– Так только кажется. – Фейра покачала головой.

В словах Фейры ощущалась боль за сестру. Кассиан нахмурился.

– Во всяком случае, к тебе у нее ненависти нет, – тихо сказал он.

Фейра пожала плечами, отчего у Кассиана сдавило грудь.

– Раньше я думала, что так оно и есть. А сейчас не знаю.

– Не понимаю, почему вы обе не можете…

Он замолчал, подыскивая нужное слово.

– Почему мы не можем поладить? Быть вежливыми? Улыбаться друг другу? – Фейра невесело рассмеялась. – Так было всегда.

– Почему?

– Сама не знаю. Но так действительно было всегда. Я говорю про нас с Элайной и про нашу мать. Мать интересовалась только Нестой. На меня она не обращала внимания, а к Элайне относилась немногим лучше, чем к кукле, которую нужно наряжать.

Каждое слово Фейры было пронизано негодованием и въевшейся душевной болью. Чтобы мать так относилась к своим детям…

– Когда мы обеднели, когда я начала охотиться, чтобы прокормить семью, все стало еще хуже. К тому времени мать уже умерла, а отец погрузился в себя, ушел в свой мир.