Неистовый соблазнитель

И почему-то теперь он еще больше ею восхищался. – Я подожду здесь, только постарайся не подцепить по дороге еще парочку сногсшибательных идей, хорошо?

Бросившись к фонтанчику, он услышал, как она вдогонку кричит:

– Показушник!

Маркус рассмеялся.

Вода в фонтанчике оказалась слишком теплой, он решил немного подождать, надеясь, что дальше пойдет прохладнее, и задумчиво огляделся по сторонам. Всего в паре шагов от него стояла урна, а вокруг на земле валялись пакеты и банки. Черт, и почему некоторым так сложно за собой убрать? Урна же совсем близко.

Наполнив бутылку и раздумывая над тем, не позвонить ли мэру, чтобы обсудить график работы уборщиков, Маркус вдруг услышал какой-то тихий, но выбивающийся из общей картинки звук. Не чайка, не белка… котенок?

Оглянувшись, он постарался определить источник звука. Обувная коробка рядом с урной чуть сдвинулась.

У Маркуса внутри все разом сжалось. Кому придет в голову выкидывать котенка? Бросившись вперед, он поднял крышку и…

Бог ты мой.

Ребенок.

Глава 2

Пытаясь отдышаться, Либерти дождалась, пока Маркус добежит до фонтанчика, и перевела взгляд на озеро. Нехорошо получится, если кто-нибудь поймает ее за созерцанием пятой точки начальника. Даже если эта точка у него чертовски хороша. И даже если хозяин этой точки только что повел себя как последняя скотина.

Либерти задумчиво впитывала в себя свежесть утренних красок. Она не была в церкви уже лет пятнадцать, но каждое утро прибегала сюда и любовалась озером Мичиган, тихо благодаря Бога и любую высшую силу, готовую ее выслушать.

Она жива и здорова. У нее есть хорошая работа и зарплата, которой хватает на еду и квартиру, да еще остается на приятные мелочи вроде беговых кроссовок и стрижки.

– Либерти?! – крикнул от фонтанчика Маркус. – Либерти!

Она удивленно взглянула на начальника. Да что с ним сегодня такое? Она работала на него потому, что он всегда обращался с ней как с равной.

И работала эта иллюзия лишь потому, что бегали они всегда вдвоем и в спортивных костюмах. Но стоило ему надеть костюм за четыре тысячи долларов, а ей – лучшее из того, что продавалось в торговом центре с восьмидесятипроцентной скидкой, как иллюзия разом рассеивалась.