Ромашка для терновника

Танцевать я любила всегда, и до тех пор, пока не уехала на ферму, с удовольствием ходила в студию. Потом, когда такая возможность пропала, просто частенько включала в своей комнате музыку и двигалась под неё: повторяла разученные в студии фигуры, а иногда придумывала свои. Но вот танцевать в клубе мне довелось впервые. И, наверное, я бы чувствовала себя скованно, но адреналин, стадное чувство и шампанское сделали своё дело – я расслабилась, поймала ритм, подглядела модные движения и втянулась.

Было так весело! Мы с девчонками смеялись, пытаясь изобразить тверкинг, и моё новое изумрудное платье задорно колыхалось расклешённой юбкой вслед за задницей.

А укладка распалась, и кудряшки снова зажили своей жизнью, но мне уже было пофиг, я отрывалась!

Где всё это время тусовалась мужская часть нашего коллектива, я не интересовалась, но в какой-то момент ко мне в танце сзади пристроился Яр.

– Стась, я такое замутил, ты не поверишь! Идём! Почти все наши уже там, – пьяненьким голосом прокричал он мне на ухо и потянул за руку.

Пришлось, продолжая пританцовывать и улыбаться, последовать за ним. Не отбрыкиваться же прилюдно? Мы зашли в вип-кабинку, где сидели мои гости в компании моих же недругов собственными персонами.

Улыбка сошла с губ мгновенно. Я упёрлась в пол каблуками, но тут Света, моя староста из универа, помахала рукой и несвойственно для себе растягивая слова, заявила:

– Стаська, ну наконец-то! Налили и не пьём! Ждём только тебя!

Выделываться стало неудобно.

Люди пришли, денег подарили, а я… Попыталась расслабиться и плюхнулась на самый край диванчика. Кто-то тут же сунул мне в руки шампанское, опять посыпались поздравления, галдёж… и только Тернев молча сверлил меня нечитабельным взглядом. От него мне стало не по себе, и я поспешно спрятала лицо за бокалом.

Дальнейший вечер потёк в каком-то совершенно неуправляемом мною русле. Я только и успевала отмечать, как нарастает градус праздника, но сделать ничего не могла. Светка сидела на коленях Красавина и хихикала, администратор Леночка о чем-то шепталась с Дыневым, и, вроде бы, всё было хорошо, но мне праздник нравиться перестал.

Исчезла из него непринуждённость и лёгкость.

Алкоголь больше в горло не лез, да и всеобщее веселье начало утомлять, а особенно тревожил Тернев, продолжавший на меня пялиться. Парень хоть и пил мало, но тоже выглядел не трезвым. Очень хотелось домой, но в этом желание меня никто поддерживать не собирался.