Сказки манящих дорог

Захлёбываясь слезами, Сан обречённо целовала его холодеющие губы…

– Сан, пойдём домой! – окликнул барон девушку, но его невеста не хотела ни видеть, ни слышать его, – Сан! – позвал он ещё раз, – пойдём!

В ответ же он услышал только горькие всхлипывания и попытался её оттащить, а та уцепилась за мертвеца обеими руками. Но её пальцы вдруг коснулись гладкого эфеса хитсильдорской шпаги. Ухватившись за него, де Мор метнулась с места. Толеренс от неожиданности отпрянул назад, потеряв дар речи.

– Ублюдок! – едва ли не сорвав голос, прокричала девушка и с застилающей реальность пеленой на глазах бросилась на ненавистного врага… И тот пал к её ногам, насквозь пронзённый мечом.

– Будь ты проклята! Я проклинаю тебя! – простонал он, давясь собственной кровью. Затем он сделал какой-то непонятный жест рукой, и его полный злобы взор навечно застыл.

В тот самый миг Сан скрутила ужасная боль, появившаяся сначала в позвоночнике, а затем сковала и всё тело… Всё словно завертелось вокруг неё и в её голове…

* * *

Вести о смерти барона Анхелео Толеренса и об исчезновении хозяйки поместья Сокола разлетелись быстро.

Более не считая нужным держать гадалку Гвенду взаперти, её выпустили из—под стражи. Стоило только старухе выйти на улицу, как к ней сразу же подлетела птица. Сокол примостился на её руке, и две маленькие слезинки упали на её морщинистую ладонь.

– Деточка моя, – горестно просипела Гвенда, – что же они с тобой сделали?

Позже, когда мир погрузился в пучину жестоких войн, многие видели как предвестника битвы или перемен птицу – сокола.

* * *

Горьковатый привкус чего-то горячего и сильный запах пряных трав заставили Кёррина открыть глаза, вокруг всё немного плыло, а телу было сложно пошевелиться, но он понял, что жив.

Октябрь 2005г.

Младший из ветров

Густой тенистый лес заволакивал холодный призрачный туман. Из-за лохматых облаков изредка выплывала огромная жуткая луна. В ночном безветрии устрашающе потрескивали вековые дубы, словно охраняя своим величием таинственный лесной мир, наполненный пением ночных птиц и тоненькими, едва выделявшимися голосками фейри, которые ни за что невозможно было услышать, если тщательно не прислушиваться.