Сказки манящих дорог

А её глаза… Её губы… О, Боги! Это была она! Но он не знал даже, с чего начать разговор, ведь она не знала его. Бард не мог позволить себе… Он боялся… Боялся разрушить вновь столь хрупкую и самую заветную мечту. Он бы, наверное, так и продолжал глупо молчать, если б хозяин поместья не попросил его спеть.

Парень взял лютню и начал было петь, но тут вдруг голос его надломился, и рука, жёстко ударив по струнам, невольно повисла на грифе. Он не мог играть эту песню, она принадлежала будущему, или тому, чего не будет никогда…

– Почему Вы перестали петь? – тихо спросила девушка.

Ле Фьисс промолчал.

– А давайте, я буду петь, если никто не против, разумеется… А Вы подыграете мне? – предложила Сан.

– Хорошо, как пожелаете, ясноокая леди, – и пальцы барда уже застыли в ожидании, чтобы в нужный момент упасть на аккорд.

Госпожа просушила горло красным полусладким вином и запела:

Издалека приходит грусть,

Мне ветер сказку напоёт,

И потревожит сердце пусть,

Пусть это не пройдёт.

Хочу почувствовать я боль,

Хочу почувствовать любовь,

Хочу сыграть иную роль,

Где льётся в моих венах кровь.

Позволь мне быть с тобою рядом,

Пусть повенчает нас луна,

Лишь краткий миг,

Я буду рада,

Глоток пленительного сна.

Хоть я привыкла лишь играть,

Всегда привыкла быть одна,

Но сердце стало вдруг стучать,

С тобою я жива.

Разбей мой лёд на тысячу осколков,

Из тысяч вод один есть из потоков,

Единый неземной родник,

Исток всего живого,

Так наслажденья сладок миг,

Но всё решает слово.

Пошлю я к чёрту все слова

И брошусь в неизвестность,

Быть может, там найду себя,

А может, встречу вечность.

Как только она допела, из-за входной арки послышалось эхо металлических сапог, и в зал вплыл образ рыцаря в доспехах, отливающих бледно-сиреневым цветом, и в белой тунике поверх них. Он был немного выше госпожи, но довольно крепкого атлетического телосложения.

– Надеюсь, эта песня посвящается мне, моя дорогая Сан? – он самодовольно ухмыльнулся, при этом его тёмные лисьи глаза блеснули дьявольскими искорками.

Тёмно-русые волосы, стриженные под короткое каре, маленькая бородка, добрые, но хитрые глаза, общительность – он казался бы вполне благородным, если бы не самовлюблённая гордость.

Сан де Мор поднялась со стула:

– Не обольщайтесь, мой храбрый Анхелео, Вам прекрасно известно, что я никогда бы не стала посвящать Вам подобные песни.