Любовь жива

Мне сколо будет тли, а тебе?

Макс вздернул брови – он явно не привык к детской непосредственности, хотя она была присуща ему самому. Однако он улыбнулся.

– Мне тридцать два, почти тридцать три. – Он посмотрел на Джиллиан. – Значит, когда ты родился, мне было тридцать.

Только не здесь. Не сейчас. Джиллиан попыталась беззвучно дать знак Максу, чтобы он остановился. Только не перед Этаном.

– Вы родились в один день, – тихо сказала она, и Макс отпрянул, как будто она замахнулась на него.

– Хочешь посмотлеть мой поезд?

– Да, – ответил Макс, снова совершенно спокойный внешне.

Они вышли из кухни, Этан – семеня впереди, Макс – бросив пиджак на стул и примериваясь к его маленьким шажкам. Джиллиан не могла заставить себя пойти за ними, хотя знала, что должна была это сделать на случай, если Макс позволит себе какую-нибудь выходку. Он так тихо сидел за столом, что она поняла: он в ярости. Впрочем, ярость была направлена на нее, и он вряд ли покажет ее при Этане – он умел контролировать себя лучше всех, кого она знала.

Нетвердой поступью она последовала за ними. Встав в дверях гостиной, она смотрела, как Макс двадцать минут, лежа на боку, вытянув длинные ноги и закатав рукава, играл с сыном. Джеймс Бонд, играющий с ребенком, не выглядел бы более нереально. С совершенно не характерной для него покорностью Макс двигал локомотивы и вагоны по рельсам, прислушиваясь к авторитетным заявлениям специалиста по поездам. Джиллиан почувствовала, как ее сердце разбивается. Она думала, что поступила правильно, она была в этом уверена: относительно Макса – потому что ему не нужна была семья, относительно Этана – потому что он заслуживал лучшего отца, относительно самой себя – потому что не хотела привязываться и привязывать к себе человека, который не любил ее, который всегда ставил бы свою карьеру на первое место и наверняка отверг бы ее и их сына.

Макс наконец посмотрел на Джиллиан.

– Сынок, не возражаешь, если я ненадолго отойду поговорить с мамочкой?

«Сынок»?

Джиллиан похолодела. Это всего лишь слово, не он первый назвал так Этана – дело было в том, что он был первым, для кого это было не просто слово.

– Ага, – ответил Этан, не отрываясь от поезда.

Он пока не спрашивал Джиллиан об отце, и она надеялась, что еще долго не спросит. Ее вдруг охватил страх.