Друг моего отца

Засунув руки в карманы, он буквально покраснел от недовольства, каждая буква явно давалась ему тяжелее, чем штанга в спортзале:

– Раз так… Поехали.

Всю дорогу по пути в машине стояла тишина, звучала тихая ненавязчивая мелодия. И все же тяжелые вздохи Олега мягко намекали, мол, мужчине как-то не спокойно.

– Знаешь, – деланно расслабленно заявил тот, когда мы остановились на светофоре, – задумался вот, что я за скупердяй такой? У меня ведь есть эти миллионы… Чего торгуюсь, как бабка на базаре?

Едва ли сдерживая улыбку, с трудом, но свела брови на переносице для более реалистичной серьезности:

– К чему ты ведешь?

– К тому, – блондин махнул рукой, демонстрируя всю серьезность намеченных планов, – что завтра просто подпишу бумаги и все, завод мой.

– Правда, Олеженька? – многозначительно вздернув бровь, я деловито уточнила: – Значит, мне деньги можно тоже не возвращать, да?

Коробейников по мановению ока уверенность и потерял:

– Как это?

– Так ты же больше не торгуешься, за деньги не держишься и вообще, – игриво изобразила бровями волну, – рубаха парень.

– Ты это… – сбивчиво протараторил тот. – Белое с черным не путай, Лена. За долги надо отвечать. Это дело чести.

– Вот я и отвечаю, – пальцем указав на светофор, аккуратно намекнула, мол, уже давно зеленый горит. – Если у тебя, Коробейников, этих миллионов куры не клюют, то я теперь нищая.

До хруста кожи обивки мужчина сжал руль руками, гневно сверля дорогу, раскинувшуюся перед глазами. И, не проехав и пары минут, так резко затормозил, что я чуть в окно не вылетела.

– Ты ведь хочешь работать, да? – удивил меня тот, пока я сверлила его гневным взглядом. – Давай я тебя на работу возьму?

Закрыв глаза, досчитав до двадцати, с трудом успокоилась и, когда конечности от страха передергивать перестало, ехидно улыбнулась:

– Ты дальтоник, Олеженька? У тебя, возможно, всегда серый горит, но у нормальных людей сейчас зеленый! Какого черта ты тормозишь?!

– Я тебе вопрос задал! – поторопил меня тот, нервно топая ногой по полу.

Поплотнее пристегнув ремень, удивленно покачала головой:

– Нет, ты меня удивляешь, конечно… Как, работая в баре, можно отложить три миллиона, дорогой мой? Даже если ты планируешь забирать всю зарплату, то это просто план-капкан… Умру я ко второй неделе рабской каторги.

– А я… – он нервно сглотнул слюну, кадык так и дергался, – дам тебе хорошо оплачиваемую должность. Будешь большую часть денег мне отдавать, а на тридцать тысяч жить в месяц.