Причесывая жирафу

Если вы не успокоите его аппетит, он начнет пожирать центральную мачту, и купол цирка обвалится на вашу голову!

Подошел молодой человек, развязывая на ходу галстук. Не говоря ни слова, он протянул его Ненасытному.

Беру жадно схватил его.

– Очаровательно, – сказал он. – Он полосатый, а я такие обожаю.

Он с аппетитом съел галстук, в то время как в рядах зрители дрожали от восторга.

Я бросил взгляд на кулисы.

Среди людей, обслуживающих арену, я заметил крепкую фигуру месье Барнаби, директора цирка.

Он был одет в большой фланелевый костюм и огромную ковбойскую шляпу. У него были вьющиеся бакенбарды и большой, заросший шерстью нос. Он курил сигару лишь немногим короче Вандомской колонны. Этот вечер был испытательным: если номер пойдет, он нас оставит у себя, если же мы провалимся, то можем рассчитывать на его прощальный поклон.

Вот почему толстяк должен был сделать все возможное для нашего успеха.

Разделавшись с галстуком, он затем уничтожил горшок с цветами под овации публики.

– Вот это называется немного закусить после галстука! – бросил я.

Один тип, несколько жирноватый, подошел со своей каскеткой. Беру осмотрел ее.

– Она, кажется, как раз в меру жирная, – сказал он.

Он вцепился в нее крепкими зубами. Но это – лишь манера выражаться, так как его «универсальная молотилка» была более похожа на старый гребень, чем на колье из жемчуга.

Я остановил его на втором закусе.

– Спасибо, джентльмены! – сказал я. – Демонстрация замечательная.

– Я хочу закончить козырек, – запротестовал Беру, – я обожаю его хруст.

Теперь публика заторопилась, неся разные штуки. Маленький старичок принес свою палку, одна дама фотографию своей свекрови, ребенок протянул программу вечера, а старая англичанка, протиснувшаяся на арену, дала толстяку кусок пудинга собственного производства.

Огромный монстр стоически принимал все: пудинг, трость, фотографию, программу.