(Не) показалось

Он такой огромный среди этих маленьких разваливающихся построек, что ты сам чувствуешь, как уменьшаешься, ещё и ещё, и вот ты снова тот ребёнок в протёртых джинсах, растянутой футболке старшего брата, кепке набекрень, разбитыми коленками и сердцем, которое точно знает, что война – это худшее, что может случиться с миром. Ты смотришь на неторопливую громадину со смесью страха и любопытства, за которое даже немного стыдно. Война всегда была где-то далеко – в телевизоре да в чужих разговорах, а теперь – вот. Взрослые ничего толком не успели объяснить, и сейчас в этом пробеле в познаниях бесконтрольно вырисовывается самое ужасное, что только можно вообразить.

Никакой конкретики. Только Очень Плохие Вещи.

Большего и не надо. Чем проще ты мыслишь, тем яснее все становится. Если рассматривать ближе, то привыкнешь. Пусть Плохое остается просто Плохим, как в детстве.

За БТР трясётся грязно-зелёный грузовик, из окна которого щурится военный в форме песочного цвета. Он даже не смотрит на тебя. Если затаить дыхание и не шевелиться, то возможно, он тебя не заметит.

А если заметит? Что тогда?

Что-то очень Плохое. Наверное, он раздавит меня. А потом и весь этот город. Медленно, мысленно смакуя звуки каждого раскрошенного кирпичика. Терпеливо проедется от одного берега моря до другого, пока не останется ничего.

Кто вообще придумал эту странную схему? Люди строят огромные машины, под весом которых, кажется, прогибается и без того расплавленный солнцем асфальт, чтобы убивать друга, просто потому что… хотят быть главными? Так сказала бабушка, когда мне было пять лет, однако за последующие пятнадцать я так и не услышал ничего более ёмкого и логичного.

Есть те, кто хочет быть главными, и те, кто не хочет, чтобы первые стали главными. Поэтому эти машины сейчас здесь. Поэтому где-то на другом краю света придумывают новые машины, которые смогут убить больше людей и показать, кто главнее всех. Поэтому на каком-нибудь ещё краю света точно такой же тихий городок охвачен огнём, а его улицы завалены телами тех, кому было, в общем-то, всё равно, кто правит этим миром, потому что какая разница, когда есть свой.

А бывает и по-другому. Как в тысяче километрах к северу отсюда, в двух городах на большой земле. Ты идешь по залитой солнцем улице, знакомой с детства, в полной уверенности, что будешь ходить по ней и завтра, и через десять лет, но пока не знаешь, что к тебе летит смерть весом в четыре тонны и длиной в триста сантиметров.