В Стране Гудка 5. Про старые времена

– А я местный, из Гудка, – Сидор махнул рукой, в сторону видневшейся на пригорке, у леса избу старика.

– Бывает, – ответил мужичек и подергал вожжами.

– А долго ехать то, – поинтересовался Сидор.

– Кто ж его знает, – пожал плечами мужичек.

– Понятно, – в тон ему ответил Сидор и оглянулся назад.

Дорога сзади уходила в низину, а слева и справа, на пригорках, виднелись строения двух деревенек с торчащими худыми колоколенками. В это время из одной деревеньки выехал синий трактор Белорус, и спустившись прямо по лугу вниз, стал подниматься вверх по склону, в сторону другой деревни.

***

Ехали они, весь день молча. Когда стемнело, мужичек свернул к придорожной иве, распряг лошадь и, достав топор, срубил несколько сухих веток для костра.

– У меня вот пшено и сухари, есть. Можно, что-то приготовить, – протянул мешок Сидор.

– Пшено, это хорошо. Значит, кулеш будем варить, – добродушно ответил мужичек, вытащив из телеги котелок, налил в него из бурдюка воды и, бросив несколько пригоршней пшена из мешка и луковицу, повесил котелок над костром.

Когда кулеш сварился, они быстро похлебали его прямо из котелка деревянными ложками и, бросив под телегу несколько пустых мешком, сытые и довольные завалились спать.

На следующий день, как только взошло солнце, мужик запряг лошадь, и они, позавтракав водой с сухарями, поехали дальше. И когда стало смеркаться въехали на какую-то большую деревенскую улицу, с бревенчатыми одно, двухэтажными домами, деревянными тротуарами, вдоль грунтовой дороги, в пыли которой, лениво похрюкивая, лежали худые свиньи.

– Тпру, – потянул на себя вожжи мужичек, и телега остановилась у деревянной жерди, висевшей поперек дороги, и перегораживающую ее в виде шлагбаума, – Вот и приехали.

– Куда, – оглядываясь по сторонам, спросил Сидор.

– В Белокаменную, – ответил мужичек, спрыгнув с телеги, и направился в небольшую избушку, стоящую у дороги.

Через какое-то время, дверь избушки распахнулась, и из нее вышел наш возничий в сопровождении бородатого строгого мужика в высокой меховой шапке, длинном красном кафтане с топором на длинной ручке, который назывался, кажется, палаш. Они подошли к телеге и строгий, не обращая внимания на Сидора пересчитал мешки и произнес: Три снимай и проезжай.

– Побойся бога. С чего вдруг три, – взмолился рябой мужичек, – В запрошлом году два была.