Рэйчел, моя милая Рэйчел

Я пью дорогой виски, шляюсь по барам, знакомлюсь с девушками, весь вечер слушаю от них, что они не такие, что они редко куда-то выбираются и с кем-то знакомятся и, слушая это все, слежу за тем, чтобы ее бокал не был пуст. А когда он все же становится пуст, мы идем к ней домой, “смотреть фильм”… Я независимый человек, мне никто не указ. И да, если бы у меня была девушка, я бы сейчас сидел дома, читал газетку, а ты ехала сама в Санта Монику. Но, я ни за что не променяю свою молодость на просиживание штанов дома, я лучше буду колесить с соседкой по миру, ища ее отца—убийцу, это куда интересней.

–Вот это речь, вау просто! Ну что ж, мой вольный друг, поднимай свою вольную задницу и иди заводи машину.

–А почему на моей?

–Мой завтрак, твоя машина, – невинно улыбнулась я и отвернулась мыть посуду.

–Ну хорошо, тогда предоставляю тебе право выбора.

–В смысле?

–На какой машине поедем.

–У тебя их что, две?

–Пять, – спокойно произнес он.

–Не смешно, – и я снова отвернулась к раковине.

–Ладно, тогда поедем на импале, она моя любимая.

–Ага, как скажешь… Ну что, показывай свои машины, – сказала я, домыв посуду. Мы подошли к его дому, и когда он открыл свой большой гараж, то перед моими глазами оказались кадиллак, порше, феррари, лексус и конечно же, шевроле импала.

–И скажи мне, почему из всех этих красоток мы едем на импале? – спокойно спросила я.

–Потому что она, моя любимая, 67 года, красотка, – восхищался он, проводя по ней рукой.

–А я бы и на кадиллаке не прочь прокатиться.

–Поздно, детка, у тебя было право выбора.

Я недовольно скривилась.

–А на кадиллаке я тебя еще покатаю, – сказал он, открывая мне дверцу шевроле. Впереди было долгих шестнадцать часов дороги, в одной машине с Паркером Грином.

–Эй эй, а наушники тебе зачем? – спросил он, увидев, что я достала наушники.

–Послушаю музыку, нам как—никак шестнадцать часов ехать.

–Ты как бы не одна едешь – это раз, два – в машине есть радио и три – мы будем говорить, все время говорить, – подчеркнул он и выбросил мои наушники.

–Жди нас, Калифорния, – он потер руки, будто что—то замышлял и тронулся с места…

Всю дорогу он и вправду говорил без умолку, что у меня уже голова разболелась. Он рассказывал мне про машины, про музыку, про какие-то его любимые штаны, которые он так любил в детстве и, к сожалению, вырос из них, он нес столько бреда, что я уже его не слушала, а дремала.