Сорванная маска

– Но перед этим она рассказала тебе о странствиях.

– В общих чертах. Нам с Тирабелл удалось побеседовать с ней лишь дважды. Правда, Орсон не именовала себя призрачной странницей.

Еще бы, ведь термин изобрел Джексон.

– Что с ней случилось после побега? – наседала я.

– У меня есть гипотеза. – Арктур опустился на диван, бокал пристроил на подлокотник. – Не досчитавшись Орсон, Нашира отправила на ее поиски «алую тунику». А вскоре по Уайтчепелу прокатилась волна зверских убийств.

Меня охватил озноб.

– Потрошитель…

Сдержанный кивок.

– Последнюю жертву звали Мэри Келли, но, как позже выяснилось, на улицах ее знали под разными псевдонимами. В частности – Светлая Эмма.

– Думаешь, Эмма выдавала себя за Мэри Келли?

– Да. Либо же убийца ошибся. Так или иначе, с тех пор Эмма Орсон как сквозь землю провалилась.

В памяти всплыли фотографии с места преступления – на черном рынке их разбирали как горячие пирожки.

– Нашира наверняка рвала и метала, – сменила я тему в попытке вытеснить посмертный образ убитой из головы.

 – А мы все гадали, как она заполучила Потрошителя. Теперь все ясно. Нашира дождалась, пока он вернется в Первый Шиол, казнила его и подчинила фантом – либо в наказание за то, что он не нашел Эмму, либо за ее убийство.

– Скорее всего, – согласился Арктур. – Как известно, Нашира обратила кровавую резню в свою пользу. Она давно ждала случая свергнуть монархию. Едва принц Эдвард взошел на престол, она захлопнула мышеловку, заклеймив новоиспеченного монарха Кровавым Королем.

Нашира обвинила его в убийствах и распространении паранормальной чумы, а после привела к власти Сайен. Если Арктур ничего не путает, началось все с призрачной странницы.

– На своем веку мне довелось встретить всего двух странниц. Ты вторая, – заключил рефаит.

– Немудрено. – Я осушила бокал. – Нашира будет преследовать меня вечно?

– Да.

Ну хоть кто-то не пытается подсластить пилюлю. Пора ответить взаимностью.

– Арктур, огромная просьба: перестань щадить меня на тренировках.

 – Я посмотрела на него в упор. – Мы договорились делать все, что в наших силах, и не останавливаться ни перед чем.

Параллельно вспомнилась ночь, когда я растоптала наше хрупкое, едва обозначившееся чувство. Принесла его в жертву революции.

Мне нельзя испытывать то, что я испытываю рядом с тобой.

Тишина повисла между нами плотной, почти осязаемой завесой.

– Хорошо, – откликнулся наконец Арктур, пригубив вина.

– Вот и славно. – Я поднялась с дивана.