Отложенный эффект

И вот поэтому – скорее в Массилию, а через месяц вернуться к врачам.

Пока же банкет с коллегами. Марион долгое время существовала в режиме жёстких пищевых ограничений, потому что её пищеварительная система тоже была не в лучшем виде. Однако же, профессор Делез разрешил понемногу есть всё, и банкет оказался прекрасной возможностью понемногу вспомнить, что едят в праздник нормальные люди. Тем более что банкет был заказан в каком-то очень приличном месте – и закуски, и горячее очень аппетитно выглядели и прямо просились в рот.

В перерыве она успела обсудить пару интересных вопросов, а потом услышала над самым ухом:

– Дорогая госпожа Блуа, как я рад вас здесь видеть.

Марион про себя сосчитала до десяти, потом только обернулась к говорившему. Подавила в себе иррациональное желание дёрнуть его за роскошный хвост, потому что так нельзя. Хотя, наверное, он бы понял такую аргументацию. Ему было бы больно, она ещё не забыла, как это, когда тебя со всей дури дёргают за волосы – в школьные годы довелось ходить с косичкой, за которую то и дело дёргали.

Каким счастьем оказалось потом эту косичку отрезать!

– Нужно ли говорить, что я не рада совершенно, господин профессор? – поинтересовалась она.

– О, вы разрешили себя от обета молчания, прелестно. Побеседуем?

И он бесцеремоннейшим образом взял её под руку и повёл вдоль стены с портретами великих профессоров прошлого.

8. Покажите вашу нежить

Саваж вошёл в зал заседаний, как всегда, за минуту до начала, и толком не успел оглядеться, разве что поздоровался со знакомцами.

Впервые в жизни подумал, что мог прийти чуть пораньше, чтобы точно поймать до начала интересующую его особу.

Особа засела в мыслях как-то очень прочно, и даже беды Кусачки её оттуда не выселили. Нет, у него и раньше такое случалось, и свидание должно было стопроцентно излечить. Или не излечить, но оставить по себе прекрасные воспоминания, которые потом греют душу и которые иногда не грех освежить. Если обе стороны свободны и согласны.

Первый доклад не был интересен ему никак, и он принялся осторожненько смотреть – есть ли в зале Марион Блуа.

Есть, есть, всё хорошо. У него даже сердце забилось быстрее, когда он разглядел её пятью рядами далее. Сидит, красавица, сидит, хорошая моя. Ну и отлично.

Правда, в перерыве она продемонстрировала ему характер во всей красе – поздоровалась, да и только. Мол, я вас знаю, вижу, а дальше – идите себе, куда шли. Но я шёл-то к тебе, красавица моя. Так что не уйдёшь.