Музей магических артефактов

С другой стороны, если он придёт с тем же предложением к кому другому, например – к дядюшке Марсо, владельцу единственной в городке гостиницы, тот не откажется, и обещанная сумма достанется ему, а вовсе не Жермону Руа. А у дядюшки Марсо только тётушка, и больше никого, потому что два сына разъехались далеко, а дочка замужем аж в Массилии. А у него, Жермона Руа, – два сына и три дочки, всё ещё при родителях. И сыновей нужно учить, а дочерям давать приданое, а в Верлене в целом не развернёшься – очень уж небольшой городок.

– Понимаете, господин…

– Джилио, граф Джилио, любезный господин Руа.

– Так вот, господин граф, во всей нашей округе есть только один… одно место, которое вам может подойти. Но приобрести его будет непросто.

Точнее, невозможно, но откуда об этом знать приезжему?

– И в чём же… непростота?

– Понимаете, это заколдованный дом с давней и запутанной историей. Найти действительного владельца – нелёгкая задача.

– Но мне рекомендовали вас как человека ловкого и знающего, – усмехнулся граф Джилио.

– И это так, но… я не маг, понимаете. Вот, скажем, вы маг?

– Что вы, кто ж признается-то, что он маг? – снова усмехнулся граф.

– Некоторые осмеливаются. Идут на государственную службу и благоденствуют.

– Я не интересуюсь государственной службой, – улыбнулся приезжий. – Но готов хорошо заплатить за решение моих частных вопросов. Или вы считаете, что пятнадцати процентов недостаточно?

– В нашем случае – определённо недостаточно, – господин Руа вздохнул и уставился в пол.

– Двадцать пять вас устроит? И без лишних вопросов.

– Договорились, господин граф. Двадцать пять, и без лишних вопросов.

* * *

Филипп брёл по лесной тропе из последних сил. Тропа спускалась с горы в долину достаточно круто, а он очень, очень устал, и поэтому то и дело падал, когда ему под ногу попадался камушек или ветка, и катился вниз.

Филипп уродился магом, и только потому, что маги в целом сильнее и здоровее обычных людей, он до сих пор был жив, не слишком истощён и вообще мог двигаться. Обычный человек уже бы лежал где-нибудь под кустом или в горной расщелине.