Хранительница его сокровищ

– То же, что и ты, – пожал плечами Астальдо.

– Вот что, я ему не доверяю, понятно? Хорошо, он будет охранять женщину, но с ними должен отправиться кто-нибудь, кому я доверять смогу. И кто сможет держать со мной связь.

– А раз связь с тобой сможет держать только маг, то ты намекаешь на меня? – вновь рассмеялся Астальдо.

– Ты за эту женщину, и ты предложил выпустить своего дружка. Вот и следи за ними!

– Фалько мне не друг, мы просто знакомы с детства, а это когда было, вспомнил тоже, – проворчал Астальдо.

– Ну, он, – кивнул Амброджо. – Он не так хорош, как ты, но я ему тоже доверяю.

– Доверяй, кто же тебя неволит? Только лабораторию я опечатаю, в своей будет работать.

Амброджо вздохнул – снять печати Астальдо был способен только главный придворный маг господин Карло Реццо или кто-нибудь такой же силы, но о таком маге Амброджо ничего не знал.

4. Лизавета снова приходит в себя

В таком на смерть похожем состоянье

Останешься ты сорок два часа (с)

В следующий раз Лизавета очнулась белым днём. То есть, там, где она очнулась, было окно, и в него совершенно недвусмысленно светило солнце. Лизавета встала с кровати, выглянула и убедилась – да, солнце.

Обычные деревянные створки, застекленные затейливым цветным стеклом, оказались приоткрыты, и на улице стояла прямо жара. В октябре, ага. Небо синее, на нём ни облачка.

Окно выходило в занятный внутренний двор. Большой и квадратный, образованный белыми двухэтажными постройками. Посреди торчал каменный круг – колодец, наверное? – а по периметру росли олеандры. Цветущие.

В родном городе Лизаветы олеандры росли только в помещении. И далеко не каждый из них цвел хоть раз в жизни.

В тени одной из построек стояли мраморные лавки, на двух сидели люди. Все они были одеты в балахоны с капюшонами, скрывающие лица и подпоясанные верёвкой.

Комната же оказалась простой и белой, в ней, кроме деревянной кровати, стояла только лавка. Пол был покрыт какой-то плиткой.

Итак, она где-то. Неизвестно где.

В прошлое пробуждение ещё зверски болела голова, сейчас всё было спокойно. И она даже не ощущала той страшной слабости, которая всегда разбивала после приступа.