Любовь против нелюбви

Наверное, нужно надеть его на шею? А кольцо хорошо село на тонкий палец – оно было без камня, но с рельефным рисунком, какое-то переплетение линий, похожее на кельтские орнаменты, которыми в юности увлекалась Наталья.

Оставалось надеть ботинки, но тут поджидала засада, как говорили внуки. Металлические кости в жакете никак не позволяли согнуться и достать до пола! Это что же, кто эту Кэт одевает-то? Прислуга у неё, что ли?

За этой мыслью Катерину застала вернувшаяся хозяйка дома.

– Оделась? Отлично.

10. Семья

Хозяйка принесла свежий хлеб – в тряпице. Развернула, положила на стол – у Катерины от запаха аж живот подвело, так есть захотелось.

– Чего мучаешься, сними пока лиф и юбку, – Мэгвин очевидно заметила Катеринины попытки зашнуровать обувь. – Не замёрзнешь, не дам. Наружу соберёшься – там и оденешься.

В этом был смысл. Без суконных верхов двигаться оказалось намного проще, и зашнуровать ботинки, и помочь хозяйке накрыть на стол.

– Скажи, а что, трусов у вас не носят? – спросила между делом Катерина.

– Чего у нас не носят? – не поняла Мэгвин.

– Трусы. Одежда такая. Для удобства и гигиены. Вот тут, – Катерина задрала юбки и показала – где именно. – Должны носить хотя бы панталоны!

– Нет, и я не знаю, о чём ты, – пожала плечами хозяйка. – А чего чулки не подвязала, свалятся же?

Пришла очередь удивляться Катерине. Оказывается, те верёвочки, которые она не знала, куда деть, были предназначены, чтобы завязать поверх колена и закрепить таким образом чулки.

Хорошо, у зелёного сарафанчика длина до щиколотки, не так сложно двигаться. А как работу по дому делать в этой суконной шубе?

Видимо, Катерина не заметила, как произнесла последнюю фразу вслух.

– Насколько я понимаю, никакой домашней работой Кэт не занималась. Впрочем, ею и Маргарет не занимается, это ж не для миледи, – оттенок презрения в голосе не мог почудиться Катерине никак.

– Женой? – это было так давно, что почти забылось. – Василия.

– Кем он был?

– Инженером на заводе, и то пока не выперли, – фыркнула Катерина.– Алкашом он был. Им был всю жизнь, им и помер. Выгнала я его, сердешного, он и пошёл на все четыре стороны. То есть, к матери своей, Светлане Львовне, царствие ей небесное, у неё и жил, пока не спился совсем.