Хорошая сестра

Знать наверняка, чего она от нас хотела… и беспрекословно все выполнять.

Ей нравилось, когда люди считали нас очаровательными – это хорошо отражалось и на ней. Помню, как-то раз, когда нам было лет шесть или семь, мы гуляли с мамой в городе. К тому времени нам выделили небольшую коммунальную квартиру в пригороде, и мы часто ездили в город на целый день, потому что мама ненавидела находиться в этой квартире. В тот день мы проходили мимо уличного музыканта, игравшего на трубе, когда Ферн остановилась и начала танцевать.

Мама торопилась, поэтому она ничего не заметила и продолжала идти. Я потянула Ферн за руку, но она просто схватила меня за обе руки и закружила, хихикая.

– Эй, вы только взгляните на этих девчат! – сказал кто-то.

– До чего очаровательны! – воскликнул кто-то еще.

Через минуту или две вокруг нас уже собралась толпа, хлопая в ладоши и аплодируя. Я никогда не брала уроки танцев, да и Ферн тоже, но даже несмотря на это, тогда я поняла, что в Ферн есть нечто волшебное – ее золотистые волосы, длинные руки и ноги, чистая радость в глазах.

Она была словно ангел.

– Чьи это девочки? – спросил кто-то. Люди оглядывались в ожидании. Мой желудок уже свело стократ. Когда мама заметит, что мы пропали, она будет в ярости.

– Мои! – послышался ее голос. Мы с Ферн обернулись, мама стояла с краю с поднятой рукой, сияя и улыбаясь от уха до уха. – Вот вы где, мои балеринки. Как всегда, устроили шоу! – рассмеялась она, демонстративно закатив глаза.

– Не сердитесь на них, мэм, – сказал кто-то.

 – У них впереди большое будущее!

Мама приняла похвалу толпы, наслаждаясь вниманием. Комплименты – то немногое, что делало ее счастливой. Несмотря на это, я не могла полностью расслабиться. В тот момент она, может, и улыбалась, но я знала, что, когда вернемся домой, по голове нас не погладят. Если Ферн и разделяла мое беспокойство, она хорошо это скрывала. Плечи ее были расслаблены, взгляд был искренен и наивен. Помню, что была за нее рада. Ферн всегда казалось, что ее окружает некая непроницаемая граница, делавшая ее неуязвимой для маминой жестокости.

Я часто задавалась вопросом: не была ли эта граница неотъемлемой частью того, что отличало ее от других? Но мама никогда не водила ее на обследования. Если бы Ферн поставили диагноз и оказали помощь, это сделало бы ее особенной, а в нашем доме мама была единственной, кому разрешалось быть особенным.

Но если Ферн не боялась мамы, это не значило, что та не представляла для нее угрозы.