Отпрыск королевы-ведьмы

За ее плечом появилось встревоженное лицо миссис Хьюм, с пальцем прижатым к губам.

– Боже мой! – пробормотал Кеан. – Боже мой! Что…

– Ш-ш-ш! – отец схватил его за руку. – Она спит!

Майра Дюкен повернулась и вышла из комнаты, миссис Хьюм с тревогой вертелась вокруг нее. Энтони Феррара обернулся; его рот был странно искривлен.

– Ее беспокоят странные сны, – сказал он очень хрипло.

– Ясновидящие сны! – впервые обратился к нему доктор Кеан. – Не смотри на меня так, потому что, может быть, я тоже тебя знаю! Пойдем, Роб.

– Но Майра…

Доктор Кеан положил руку на плечо сына, пристально глядя ему в глаза.

– Ничто в этом доме не может причинить вреда Майре, – спокойно ответил он. – Ибо добро выше зла. В настоящее время мы можем только идти.

Энтони Феррара посторонился, когда они вдвоем вышли из библиотеки.

В комнатах Феррары

Доктор Брюс Кеан развернулся в кресле, вопросительно приподняв густые брови, когда в кабинет вошел его сын Роберт. Хаф-Мун-стрит была залита почти тропическим солнцем, но знаменитый врач уже выслал из своего дома тех, для кого небо было затянуто тучами, кого солнце больше не радовало, и группа страдальцев с тревожными глазами все еще ожидала его осмотра в соседней комнате.

– Привет, Роб! Ты хочешь видеть меня, как профессионала?

Роберт Кеан присел на угол большого стола и медленно покачал головой.

– Нет, спасибо, сэр, я в хорошей форме, но я подумал, что вам может быть интересно узнать о завещании…

– Я знаю.

Поскольку я был в значительной степени заинтересован, Джермин присутствовал от моего имени; срочное дело задержало меня. Он звонил сегодня утром.

– О, я понимаю. Тогда, возможно, я напрасно трачу ваше время, но для меня было неожиданностью – довольно приятной – узнать, что сэр Майкл позаботился о Майре, мисс Дюкен.

Доктор Кеан пристально посмотрел на него.

– Что заставило тебя предположить, что он не позаботится о своей племяннице? Она сирота, и он был ее опекуном.

– Конечно, он должен был это сделать; но я был не одинок в своем убеждении, что во время… особого душевного состояния… которое предшествовало его смерти, он изменил свое завещание…

– В пользу своего приемного сына Энтони?

– Да.

Я знаю, что вы боялись этого, сэр! Но, как оказалось, они наследуют равные доли, и дом переходит к Майре. Мистер Энтони Феррара, – он сделал ударение на имени, – совершенно не сумел скрыть своего огорчения.

– Действительно!

– Да.