Любимых убивают все

Я все понимаю… – Она замолкла на мгновение, выдохнула шумно. – Это, наверное, самый большой минус того, чтобы иметь всего одного друга, – если у него меняются планы, получается, либо пропадают деньги, либо приходится идти, куда вы там собирались, в одиночку… а это обычно отстойно.

– Знаешь что, Йенни? Это был удар в спину! – воскликнул Аксель, сделав акцент на последнем слове – Как это у тебя один друг? А я кто тогда? То есть вот так вот легко ты своей твердой режиссерской рукой вычеркнула меня из списка друзей?!

– Нет-нет, ты не так меня понял… это не то, что я… – Она вдруг резко замолчала.

Аксель слышал, что она улыбается. Представлял себе эту улыбку – смущенную, яркую. Представлял ее раскрасневшиеся щеки, опущенные ресницы. И что-то неудержимо теплое, словно теннисный мячик, наполненный светом, запрыгало у него в животе, отскочило к самому солнечному сплетению и сильно врезалось в сердце.

– Я надеялся вообще-то, что это взаимно, – рассмеялся Аксель.

– Ну, брось! Конечно, взаимно… я просто ляпнула не подумав. Как всегда в общем-то, – виновато затараторила Йенни. – Так ты… согласен поехать?

– Да, конечно, – кивнул Аксель. – У меня в шесть закончится смена. Но я отпрошусь чуть пораньше: где-то в пять тридцать.

– Отлично! Я тогда могу подождать тебя у входа, чтобы на станцию мы пошли уже вместе.

– Ага, все там же. Недавно повысили до официанта. – Аксель переложил телефон к другому уху. – В общем, звучит отлично.

– Знаешь, что забавно?

– М-м?

– Ты даже не спросил, на какой фильм мы идем! Что, если я тебя на какой-нибудь лютый треш заведу?

– Ну… во-первых, я же не ради фильма еду. – Йенни в ответ почти беззвучно хмыкнула. Смутилась. – А во-вторых, ты вряд ли отведешь меня на что-то плохое.

После того как Йенни положила трубку, Аксель еще немного постоял в коридоре, глядя на залитую светом гостиную. Он улыбался, прижав к подбородку ребро телефона.

Погруженный в мысли о предстоящей поездке, он тихо вошел в гостиную, остановился у двери и, наклонив голову в сторону, стал рассматривать мамины тонкие, сложенные у лица ладони и прижатые к туловищу острые колени. Издалека она казалась совсем юной.