На языке эльфов

 – А если этот индивид скажет, что это его осознанный выбор или особенности самоопределения, и при этом будет по общим меркам не особо привлекательным, ты обязательно подумаешь, что его попросту никто не хочет, не клеит и не добивается, а значит, эта позиция – всего лишь прикрытие.

– Итан, я…

– …посредственный, заурядный и законсервированный представитель рода человеческого, с которым я точно не хочу связываться.

– Итан!

Вау. Ты только что повысил на меня голос. Это как хлопок ладонью о стол, которого не было.

Вау.

– Стой! – Вскакиваешь вслед за мной, когда я забираю телефон с рюкзаком и направляюсь к выходу по проходу между столами. – Итан, остановись!

– Джей!

Все тот же голос возмущенно пытается до тебя дотянуться.

– Итан! – А ты не слышишь как будто. Только зовешь и следуешь за мной по пятам, спускаясь по лестнице. – Я ошибся, черт возьми! Я хотел сказать «врожденная», выбрал не то слово!

Мне так хочется рассмеяться.

– Хуже отговорки я не слышал.

Вместо этого забираю ярко-синее пальто из раздевалки и надеваю, стараясь не торопиться. Стараюсь. Выглядеть нисколько не задетым лично.

– Ты думаешь, мне легко с тобой разговаривать? – Вырастаешь передо мной у дверей.

– Как ты собрался будить меня поцелуями, если не способен вытерпеть обычный диалог?

Вот это ляпаю, не подумав. Просто задребезжал в голове наш первый разговор. Твой первый вопрос про мой день рождения. Твоя первая дерзость – наглая убежденность в том, как все будет.

Ты замолкаешь на секунды. Наверное, на моем лице написано, насколько неудачной я считаю свою же собственную реплику. Замечаю, как ты прижимаешь куртку к груди, придерживаешь рюкзак за лямку. Чувствую, как смотрит на нас охранник.

Включаюсь снова. Огибаю тебя, почти не задевая плечом.

– Мне трудно разговаривать с тобой в другом смысле, – говоришь мне уже в спину.

– Патологически трудно? – не удерживаю в себе язвительность, нажимаю на дверь, выпадаю в мороз и скупость января.

На крыльце человек пять, курят трое. Один из них Юнин – в углу – по центру между серым камнем стен и чернотой отражающих дверей библиотеки. Пуховик у него тоже черный. Застегнут до предела.

Шум, который мы производим, заставляет всех смотреть. Поверх дыма и съедаемой бумаги. Все лица мне знакомы, я мог бы назвать имена и все, что успел о них увидеть или услышать, но забываю. Напрочь.