Принцессам в офисе не место

Если попробую выгадать еще и на билете, он решит, что я совершенно меркантильная особа.

Заказывать гостиницу не было необходимости – в Адрабе, по словам господина Сориа, нас встретят и поселят деловые партнеры. И, когда я было собралась поразмыслить, какие платья взять в командировку, в приемную потянулся бесконечный поток посетителей.

Заместители генерального, начальники отделов, главный инженер, главный инженер подрядчика… Люди, точнее, нелюди – людей у нас не было – шли и шли. Кто-то сам жаждал познакомиться с новым начальником, а кого-то вызывал на ковер шеф.

Под конец в приемную явилась Яся и попыталась под шумок пробраться в кабинет. К счастью, я успела перехватить ее перед самой дверью.

– Подожди! Там подрядчик. И вообще, зачем тебе к генеральному?

– Третью шахту укрепить бы, – печально затянула прогнозистка.

Я вздохнула. И как ее теперь выпроводить повежливее? В конце концов, у нее есть начальник. Если он посчитает ее доводы разумными, пусть сам и идет к директору.

Похоже, так думала не я одна, потому что за моей спиной хлопнула дверь, и послышалось громкое шипение:

– Яся! Опять про свою третью шахту? Да мы ее две недели назад укрепляли! В очередной раз! Господин Сориа, в этой шахте уже скоро можно будет отель открывать – там условия жизни лучше, чем в моей родной деревне!

Я обернулась. Фавн Петрилий, наш подрядчик по горным работам – то есть, тот, кто копал шахты – и директор стояли у дверей. Вид у генерального после бесконечной череды посетителей был слегка зеленоватый.

Я чуть поморщилась. По расовой принадлежности Петрилий был фавном, но по характеру – обычным, так сказать, парнокопытным. Вот и сейчас… Какое он имеет право шпынять Ясю? Он даже не работает в нашей компании! Мы тут сами с ней разберемся.

– А что с третьей шахтой? – меж тем спросил начальник, и Петрилий принялся вдохновенно живописать, как они, не щадя живота и техники, несколько лет подряд укрепляли и облагораживали штольню.

Я тем временем вытолкала Ясю из приемной, пока она не предсказала новому начальству скорую гибель. Вдруг оно не такое терпимое к ее чудачествам, как старое. А затем застыла у своего стола с приклеенной к лицу улыбкой.