Небо после бури

– И когда ты собирался нам об этом сказать?

– Я говорю сейчас. – Невозмутимость Ловца Душ выводит Лайю из себя, и у нее раздуваются ноздри. – Прежде чем умереть, Каин тоже произнес пророчество, – продолжает Ловец Душ. – «Это не один человек. С самого начала их было трое. Кровавый Сорокопут – первая. Лайя из Серры – вторая. А Ловец Душ – последний. Мать присматривает за всеми тремя. Если один потерпит неудачу, потерпят неудачу все. Если один умрет, умрут все. Возвращайтесь к началу и там найдите истину. Сражайтесь до конца, иначе все будет потеряно».

Он бубнит, точно писарь, читающий скучный документ, а не передает последние слова того, кто породил все это: неслыханные бедствия и смерть.

– Это все, – говорит Ловец Душ после паузы. – Потом он умер.

– Первая… последний? – Лайя качает головой. – Какая-то бессмыслица.

– Пророки известны своими туманными высказываниями, – замечает Ловец Душ. – До того, как… – Он пожимает плечами. – Я никогда их толком не понимал.

– Будь они прокляты, – яростно шипит Лайя.

 – Джинны убивают ни в чем не повинных людей. Флот Князя Тьмы под флагом Керис идет на Садх. Если не остановить Меченосцев, земли Кочевников тоже будут захвачены. Нет времени расшифровывать эти загадки. С другой стороны… – размышляет она. – Кое в чем Каин все-таки оказался прав. Я буду сражаться до конца. Я не сдамся, пока не увижу Князя Тьмы мертвым.

– Проблемы мира людей меня не касаются, – равнодушно изрекает Ловец Душ. Безразличие в его голосе действует на меня как холодный душ.

 – Пророк попросил меня передать послание, я передал. Он умирал, и я не мог отказать ему в последней просьбе.

Он поднимается с пола и идет к своей кровати, небрежным жестом сбрасывая с себя рубаху. Я молча смотрю ему вслед: золотистая кожа, рельефные мышцы, широкие плечи, испещренные многочисленными шрамами – у меня самой на спине почти такие же.

Если бы он по-прежнему был Элиасом, я бы запустила ему в голову подушку: пусть так бессовестно не хвастается своим телом. Но сейчас я испытываю лишь печаль.

Лайя рассеянно развязывает свой спальник, быстро вытирает глаза. Что я могу ей сказать? Это настоящая пытка – любить без надежды на взаимность. Таких невозможно утешить, исцелить, заставить забыть.

Я тоже устраиваюсь рядом и ложусь к Лайе спиной, давая ей возможность выплакаться.

Огонь постепенно угасает, и я пытаюсь уснуть, но, закрыв глаза, снова слышу пронзительные вопли джиннов: «Ты жаждешь убить его и сама взойти на трон».