Эго и нечисть

Невольно вспомнилась пара моментов на диванчике в офисе.

«Ух, если бы не этот костюм, да обстановка другая», – подумал я.

– Мы над целью, – сказала Анна, – дайте команду для начала бомбометания, «малыш» готов.

– Разрешаю бомбометание, – безразлично произнес я.

Кац с сияющей физиономией нажал кнопку открытия бомболюков.

– Доложите название цели, – машинально произнес я.

– Хиросима, сэр, – пропела Анна.

Кац щелкнул тумблером на панели – бомба, выпущенная из лап бомбометателя, вращаясь по оси, ушла вниз.

– Как? – я потерял дар речи, во рту пересохло, тело покрылось противным липким потом.

– Хиросима или Хирошима, тут не поймешь, сэр, эти японские названия, черт их разберет.

За спиной послышался грохот, что-то вспыхнуло, самолет сильно тряхнуло, я потянул штурвал на себя, и огромный бомбардировщик, взвыв четырьмя моторами, начал набирать высоту, дав левый крен. Нашим глазам открылся гигантский желто-серый пепельный гриб, который стремительно рос у нас за хвостом, яркое свечение обожгло незащищенные участки кожи на лице.

– Не смотреть! – взвыл я.

Боже милостивый! Что же я сделал!

– Сэр, нам надо уходить на базу, цель поражена! – послышался голос Анны.

Я не мог заставить себя ответить, язык распух, глаза высохли, по позвоночнику тонкими струйками лил пот, глаза заливало потом со лба.

– Анна, что же мы сделали? – выдавил я из себя, там же 20 килотонн в тротиловом эквиваленте, а внизу тысячи людей.

– Сэр, мы выполняем задание, это наша миссия.

– Какая, к черту, миссия? Там госпиталь, наши военнопленные, как мне с этим дальше жить? Мы только что заживо зажарили 130 тысяч человек, и еще столько же умрут в ближайшее время!

– Успокойтесь, сэр, – послышался строгий голос Анны, – возьмите себя в руки, мы на войне – здесь убивают.

– Говорит земля, – послышался голос Яна в шлемофоне, – цель поражена, возвращайтесь на базу, держите курс от взрыва, и через 500 миль сделаете петлю в сторону аэродрома. Как поняли?

– Понял, возвращаемся на базу, – прошептал я.

Зачем? Зачем он решил повесить на меня ответственность за это чудовищное преступление, за жизни ни в чем не повинных людей? Я же до последнего момента не знал. А если бы знал? Посмел бы нарушить приказ? Не смалодушничал бы? А может быть, все-таки струсил? Руки тряслись, слезы на глазах мешали отчетливо видеть картинку.

– Поздравляю, сэр, прекрасная работа, – пропищал отвратительным голосом за моей спиной Кац и взял меня за плечо.