Светорожденные. Полымя

Сейчас алакс был жутко зол на необъятные просторы своих владений! Казалось, сюда уместили весь сатаилов Септим с сатаиловым Кеплером в придачу! Сколько реальностей здесь создали проклятущие маги-предшественники?! За долгие годы своего правления Хедрик не запомнил даже половины путей, открывающихся червоточинами, и часто плутал в пустых коридорах, пытаясь отыскать нужную ему дверь. В такие моменты он ненавидел магию и всем сердцем желал, чтобы в один прекрасный день Дарк стал обычным замком без запутанных провалов и зачарованных тайных проходов.

Так быстро он никогда прежде не ходил. Хедрик вытер пот со лба. Фрак прилип к его мокрому вспотевшему телу, в тяжелых алаксовых одеяниях стало невыносимо жарко! В конце концов Хедрик решил, что будет лучше, если он остановится, переоденется и возьмет себя в руки.

«День истины! – торжествовало внутри. – День, когда мои желания СТАНУТ явью!».

Волшебник сбросил черный фрак. Срывая золотые пуговицы, скинул мокрую рубашку. Подошел к открытому окну и отдышался.

«День истины! День, когда я СТАНУ свободным ото всех оков!»

Медленно его жар утих. Алакс призвал чистую одежду, накинул ее и открыл дверь, ведущую к круглой башни. Дневной жар полился в отворившийся проход, и невидимые прежде пылинки взлетели в воздух, снежным бураном закручиваясь на свету.

Башня неслась спиралью. Ступени уходили куда-то ввысь, им не было ни конца, ни края. В крохотных окошках, кои служили здесь единственным источником света, ютились совы и голуби-разносчики писем.

«Что ж, вот и наступил день моего триумфа» – подумал Хедрик, взглядом провожая пылинки, соскальзывающие с темной поверхности окон. В груди резко закололо. Он прикоснулся влажной ладонью к своему сердцу и почувствовал его нервное трепыхание. Трепыхание маленькой птицы.

«Бреши? – спросил он себя, читая невидимые волны энергии.

Раздалось хлопанье крыльев. Алакс вздрогнул от неожиданности. Черный ворон, взъерошенный черный ворон с выколотым левым глазом, на отблеске отбрасывающим жемчужно-перламутровый перелив, появился в окне, схватился ажурными лапками за твердую поверхность и приземлился. На фоне неба, укутываемом смутными серыми тучами, птица казалась темнее, чем она есть, и… свирепей. Она вселяла страх.