Ментовский вояж: Везунчики. Рейдеры. Магелланы

 – Здешние крокодилы слишком велики и опасны, и не надо давать им возможность попробовать человечину.

– Неужели и наш «витязь» не подойдёт? – продолжал допытываться Николай. – Он же великолепно плавает.

– Что за «витязь»? – в свою очередь поинтересовался командир наёмников. – Это катер?

Бортинженер принялся объяснять бельгийцу, что даниловский анклав имеет уникальное для бездорожья транспортное средство амфибийного типа – сочленённый вездеход ДТ-10П. Он же «витязь». Ван Клейст, похоже, оказался абсолютно незнаком с данной машиной и сразу же засыпал Сапрыкина массой технических вопросов, касающихся эксплуатации вездехода.

Бортинженер был не в теме, и отдуваться за его хвастовство пришлось Марку. Минут пять спустя Жерар предложил Мышкину обменять «витязь» на какое-нибудь транспортное средство, например на броневик «сарацин» или бронированный грузовик. Марк вежливо отказался, сославшись на то, что вездеход уже пристроен к делу даниловскими мужиками.

Затем кто-то из лётчиков высказал мысль, что если катаклизм произошёл по всей Земле, то в неизвестный мир должно было угодить некоторое количество земных плавсредств – от прогулочных яхт до атомных авианосцев, от портовых буксиров до балкеров и контейнеровозов.

Подождав минут десять, пока у народа схлынули первые эмоции, ван Клейст встал на подножку моего «мерса» и пронзительно свистнул раз-другой, словно заправский судья на футбольном поле. Спорщики на мгновение замерли, а спустя минуту вообще утихомирились, наконец-то начав высказываться каждый по очереди. Теперь и мы оказались в курсе, что сразу же после катаклизма французы визуально наблюдали какой-то корабль, скорее всего, танкер.

Люк и Серж клялись, что видели тот танкер всего две-три секунды, а затем всё вокруг заволокло туманом, и их «аэробус» продолжал полёт вслепую. В свою очередь, немцы сомневались, что их коллеги из ЕС имеют настолько острое зрение, чтобы разглядеть и опознать класс корабля с высоты в сколько-то там тысяч метров. Наш же, российский экипаж, разделился поровну, став на сторону и тех и других. Как говорится – хоть плачь, хоть смейся.