Тим и мельница

Вопросительно посмотрев друг на друга, Тим с Мартой уселись вплотную к столу.

Центральная часть гостиной стала медленно опускаться, и небольшой шум сменился усиливающимся ветром. Они двигались по тоннелю, навстречу ярко-оранжевому свету Хирретта… Свет ударил ослепляющим блеском, и через несколько секунд сквозь мягкую дымку открылась живописная панорама. Ребята не раздумывая запрыгнули на стулья, а расторопные баливы, подстраховывая, проворно обхватили ноги. Неожиданный щелчок сверху заставил обернуться, и было видно, как внушительных размеров приводной механизм наглухо закрывал входной тоннель в город.

Стеклянная опора, трансформируясь вширь, плавно полетела над вековыми улочками и домами к главной площади. Тим и Марта смотрели на Хирретт.

– Голуби! Летят в нашу сторону! – воскликнул Тим.

Птицы быстро приблизились и после нескольких повторяющихся кружений, о чем-то воркуя, расселись по периметру опоры.

– Небесные друзья! – приподнятым голосом сказал старик Хорн.

Едва транспорт коснулся тверди каменной площади, птицы вспорхнули и полетели в сторону ратуши за стремительным вожаком.

– Мы на месте! – сказал старик Хорн. – Приглашаю ко мне в дом, здесь недалеко.

Тим и мужчины пошли впереди, а Марта расспрашивала Матеа о городе:

– Фрау Матеа Волз, скажите, ярко-оранжевое освещение обладает каким-то качеством?

– Да, Марта. Свет рукотворного солнца оптимален для жизни.

– Понятно, – сказала Марта. – Пусть солнечные светильники горят на все времена!..

Старик Хорн обратился к Ярину:

– Покажем Тиму боевое искусство рыцарей?

– Конечно покажем! Думаю, ему будет интересно облачиться в доспехи.

– Доспехи надеть и в турнире поучаствовать! – откликнулся Тим.

Все рассмеялись.

Вскоре они вошли в обычный дом, не отличающийся от соседних.

– В обстановке я мало что менял, – сказал старик Хорн. – Здесь прошло далекое детство, и мне уютно среди старых предметов. Мебель из дерева – труды деда и отца. Я же в основном мастерю на домашнем корабле, делаю различную утварь… Да, после известных вам событий прошли годы, и семья Руша стала для меня родной семьей.