Непосланный посланник

Именно эти надписанные сверху адреса должны были сыграть роль маскировки для любого слишком любопытного. Самому Николаю, если честно, было вообще до лампочки, кому и от кого эта увесистая пачка писем адресована…

Во внутренних же конвертах примерно в половине случаев я написал совершенно иные, грозные адреса: «Москва, Кремль, т. Сталину. Лично в руки!», «Москва, Кремль, т. Берии. Совершенно секретно», «Минск, НКВД. Не вскрывать», «Киев, НКВД. Не вскрывать». Не сомневаюсь, что главные редакторы газет дальше сделают всю «грязную» работу за меня и отправят письма именно туда, куда мне и надо.

– Нет, Колян же самый натуральный дурак, а таким чертовски везет, – я вновь высунулся из своего убежища. – Он все сделает, как мы и договаривались. Ведь знает, собака, что это не последняя моя просьба, подкрепленная драгоценным для него пойлом.

Осторожно вернув ветку сирени на место, я вернулся к своему импровизированному столу – еще крепкому деревянному ящику, на котором лежали бумага и конверты.

Мне предстояло подготовить очередную партию писем, которые должны были убедить Сталина в том, что я не душевнобольной, не шутник или идеологический диверсант и знаю ОЧЕНЬ МНОГО. «Конечно, кто в здравом уме сразу поверит в такое? Товарищ Сталин? Товарищ Берия? Честно говоря, я бы и сам не поверил, если бы мне кто-нибудь, совершенно непонятный, сообщил о скором начале войны».

– Да… Такие посты, как правило, дураки не занимают… – многозначительно промычал я, обдумывая содержание второй партии писем.

 – Не та закалка. Попробуй в таком гадюшнике выжить. Да за это орден сразу давать нужно! – я вновь замолчал.

Вопрос о втором послании был слишком серьезным, чтобы писать его с бухты-барахты. Совершенно ясно, что если здесь самого Сталина не впечатлить чем-то убойным и проверяемым, то любые сообщения от меня будут считаться если не намеренной дезинформацией, то уж бредом точно!

– Что-то убойное, тогда он скорее поверит и в остальное… – сев по-турецки, я облокотился на ящик.

По правде говоря, шокировать Сталина какими-то фактами, датированными 22 июня и далее, бессмысленно. Не особо подходила и информация о каких-то внешних, международных событиях, которые легко можно было принять за происки разведок буржуазных государств – идеологических противников Союза. Нужно было что-то сугубо личное – такое, что знал только Он или круг наиболее близких Ему людей… К счастью, у меня было кое-что подобное (спасибо, увлечению брата).