Демон из Стеклянной Башни

Стэмп тяжело вздохнул, чувствуя пустую трату времени, да и еще эта проклятая неловкость. Но он все же продолжил.

– Когда вы обнаружили пропажу тела вашего отца?

– Около часа ночи – ответила девушка, – я пошла на кухню, чтобы попить воды и, проходя мимо папиной комнаты, мельком заглянув в нее, увидела, что кровать, на которой он лежал, пуста. Сначала я не поверила своим глазам, но все хорошенько осмотрев в комнате, поняла, что его нигде нет, и разбудила маму. А потом мы сразу же позвонили в полицию.

– А вы случайно не знаете, были ли у вашего отца враги или просто недруги?

– Думаю, нет. Ведь мы совсем недавно переехали в Вурджвилль и вряд ли он смог за столь короткий срок нажить себе недругов и тем более врагов.

– А откуда вы приехали и какова причина переезда?

– Из Пенсильвании, из Нью-Бетлехема. Переехали около трех лет назад. Причина…. – тут девушка замялась и несколько секунд сидела молча, уставившись прямо перед собой. – Причину я не могу сказать, потому что не знаю.

Просто так решили родители, и мы с братом повиновались их решению.

Майк, конечно же, не поверил девушке и постарался покопаться в этом поглубже.

– Но вы же на тот момент были уже совершеннолетними, так почему вы так легко согласились на переезд. Наверняка, там у вас остались друзья, знакомые, воздыхатели, наконец?

– А кто вам сказал, что мы легко согласились? Мы с Филиппом до последнего дня отпирались и надеялись, что все изменится.

В последние минуты разговора Сара Милтон постоянно теребила свой носовой платок, то и дело прикладывая его к своему симпатичному личику и промакивая остатки высохших слез.

– А кто такой Филипп? – спросил Майк, выловив в словах девушки самую суть.

– Филипп – мой брат – бесцветным голосом ответила Сара Милтон.

– Брат живет с вами? Я имею в виду здесь, в этом доме? И где он сейчас? – не унимался комиссар.

– Он на работе. Он работает на мусороперерабатывающем заводе и сейчас он в ночной смене.

А вообще, он живет отдельно от нас, снимает квартиру на Северной сорок второй улице, в доме номер двадцать пять – девушка понемногу снова обрела уверенность в себе, и теперь ее голос звучал немного мягче, а интонации стали гораздо спокойнее, хотя она и продолжила теребить свой носовой платок.

– А сколько лет вашему брату? – это оказался новый неожиданный поворот, дававший почву для размышлений.

– Двадцать три года.