Шпион

А затем снова вернулся Гереро и положил передо мной на стол серебристый медальон на цепочке, изображающий орла, пожирающего змею.

– Это твоя нано-рация. С ее помощью будешь связываться с нами, – сказал Гереро. – Поворачиваешь правое крыло, записываешь отчет, возвращаешь крыло в исходное положение. Левое крыло – отправить. На крыльях солнечные батареи, подзарядка автоматическая. Если змея начнёт покалывать, как от электрического разряда, сменит цвет и потемнеет, значит, тебе необходимо вернуться к исходной точке и получить задание.

О нано-рации мне уже рассказывали не раз, единственное, что я не знал, как она будет выглядеть. И вот – орел, схвативший когтями змею и пожирающий ее, это символично не только для Мексики, где такой орел изображен на гербе, но и для меня.

Я усмехнулся, покрутив медальон в руке:

– То есть моя куртка выглядит подозрительно, а орел, напичканный шпионской техникой, – неприметная безделушка.

– Твоя задача хранить его во что бы то ни стало.

Он таким тоном сказал об этом, что мне стало не по себе. Будто бы, если я потеряю рацию, они и вправду убьют девчонок. На самом деле он имел в виду, конечно, совершенно другое. Это было прописано в контракте: в случае если я не выйду на связь в течение тридцати календарных дней, контракт разрывается и мои сестры прекращают получать деньги, на которые, собственно, они сейчас и содержатся в приюте. И деньги там не маленькие.

– А это антенны… – На стол легли чётки с металлическими бусинами. – Как их устанавливать, я надеюсь, ты в курсе.

Я кивнул и забрал чётки, намотав на запястье на манер браслета. Одна такая бусина является ретранслятором, передающим сигнал к основному приемнику. Мне необходимо расставить их по периметру с интервалом в пятнадцать миль, после того как я определюсь с местом дислокации.

Последний час до перехода я чувствовал себя так, будто мне предстоит отправиться на казнь. Я никогда не считал себя трусом и сейчас не испытывал страха. Меня терзало другое чувство – сомнения. Может быть, я зря согласился, может, разумнее было отсидеть. Сколько бы мне дали? Двадцать, тридцать лет. Нет, это слишком долго.