Кукловоды

На деле же карающие кулаки Кошелева будто молотили по токарному станку, ушибаясь и ранясь о выступающие грани и острые углы.

…От жгучей боли в избитых кистях Дмитрий Кошелев пришел в себя. Некоторое время он с удивлением созерцал мотавшуюся перед самым носом чью-то руку с окровавленными пальцами, медленно, но остервенело молотившую по раскрытому в страшной наготе замасленному мотору.

Лишь только захлестнувшая сознание невыносимая боль подкинула Кошелеву подсказку, что эти ободранные кровоточащие пальцы – его собственные.

Кошелев с томительным предчувствием перевел глаза вниз – и сразу крепко стиснул воспаленные веки.

Вот так, буднично, обыденно, тихо и спокойно сходят с ума.

Ноги Кошелева пониже колен были придавлены неуклюже, грузно навалившимся Сергеем Викторовым.

Как… ой, как… как же это прозывается-то… ой-ой… дежавю?.

А это – материализовавшийся кошмарный сон. Что, в конечном итоге, и есть сумасшествие.

В голове Кошелева гудели и с грохотом перетирали обрывки мыслей громадные корявые жернова. Он с удовольствием пролежал бы вот так, закрыв глаза, вечность, если бы не усиливающаяся с каждой секундой боль в неловко подвернутых ногах.

Это обстоятельство вынудило готового расплакаться Дмитрия вновь разлепить веки и глянуть вниз.

Викторов по-прежнему недвижимо лежал поперек голеней Кошелева в каком-то неестественном, изломанном положении, завернув правую руку за спину далее всех мыслимых ограничений, а левую уложив на груди, как покойник.

Но он не улыбался со своим всегдашним хитрым прищуром; по его бледному, как мел, лицу струилась алая кровь, постепенно густея и умирая.

Кро-овь!!!

Кошелев, не переносивший вида даже капли крови, – откуда и прыть взялась – дернулся изо всех сил, рывком высвободил из-под обмякшего Викторова затекшие ноги и в слепом страхе пополз, туманно соображая – куда, только бы подальше от окровавленного Сергея.

Во второй раз Кошелев, придя в себя, круглыми от удивления глазами обнаружил свои ноги уже свободными, хотя ощущение навалившейся на них тяжести все не проходило. И замкнутого пространства, пахнущего солидолом и остывающим железом, вокруг тоже не существовало – чистое небо и яркое солнце встревожено заглядывали в его безумно расширенные зеницы.