Кукловоды

Одна из девиц лет двадцати до того увлеклась созерцанием не обращавшего на нее никакого внимания Сергея, что совершенно запамятовала то обстоятельство, что она не в Эрмитаже, а рядом – не добродушный экскурсовод, а ее «хозяин» – толстощекий «Вован Сидорович» поросячьего вида, к тому же набравшийся до одноименного визга. Некоторое время он не замечал «левых» поглядываний своей подружки, будучи крайне увлеченным слюноточивой беседой с соседом по столику – весьма развязным и очень нетрезвым субъектом.

Скользя по залу рассеянным взором, Антонов наткнулся на неприкрытые в своей откровенности девичьи глаза, как на штык. Сфокусировав взгляд, Сергей оценил ситуацию – и горько усмехнулся: «И ты туда же, зеленуха! Естественно, твой спутничек вызывает у тебя омерзение, – а куда денешься? Кто платит, тот и ездит… Подожди, нахлебаешься ты еще. За все в жизни надо чем-то расплачиваться», – думал он, допивая кофе и собираясь уходить.

Девушка же его улыбку расценила, видимо, по-своему.

Бросив молниеносный взгляд на «Вована» и найдя его состояние близким к впадению в летаргический сон, она вновь зацепила взгляд Сергея своими зелеными глазищами и недвусмысленно облизала губки розовым язычком. И тут же едва не откусила его, получив увесистый подзатыльник. Аккуратно уложенные волосы ее взметнулись, как от порыва ветра, и так и застыли лохмами.

– А какому ж это козлу ты лыбу тянешь, а? – громыхнул на весь бар хриплый голос «Вована», а его налитые вином и злобой глазки принялись шарить по углам.

Посетители бара замолкли в недобром предчувствии.

– Да что ты, Вова? – дрожащим голоском залебезила девица. – Да я… никому… – красивые глаза ее наполнились слезами.

«Ты смотри – Вова! Уж не Сидорович ли?» – снова усмехнулся про себя Антонов, сохраняя внешнее спокойствие. Но мускулы его непроизвольно подтянулись – включилась охранная система, как любил он говаривать.

– А-а-а! – прорычал Вова, встретившись туманным взором со стальным блеском глаз Сергея, и начал вставать из-за стола, как бегемот с лежки. Опрокинулся стул, покачнулся стол – упала большая бутылка, покатилась к краю столешницы, сбивая бокалы, и – хр-рясь! – разбилась вдребезги о цементный пол. В гробовой тишине это прозвучало, как взрыв гранаты. Недопитое вино кровяной струйкой потянулось под белоснежную туфлю виновницы «торжества».