Альбатрос над Фисоном. Роман

И еще, Хен, – он сделал паузу и многозначительно посмотрел на него, – если это дело с Пижоном провернем как надо, мы хорошо поднимемся. Слышишь? Мы очень хорошо поднимемся, это я тебе обещаю, только сделай всё хорошо.

– Да, само собой, я понял. Всё будет сделано, не беспокойтесь.

Хотя, если честно, ни черта Хен не понял, о чем тот, – куда поднимутся, зачем? Да и некуда шеф-комиссару Охранного Департамента, «первому среди равных» Департаментов, подниматься – выше только Хранитель Республики.

…Когда Хен вышел на улицу, на Лахош уже опускались короткие летние сумерки, – почти ночная синь сгустилась за рекой и первые звезды готовились прорезаться сквозь ее ткань, но на западе еще догорали сполохи заката.

Дневная духота спала, воздух посвежел, и дышалось легко и привольно.

Хен быстро и размашисто шагал домой, а жил он неподалеку, в начале той же улицы, засаженной тополями, – Желто-Зеленых Партизан, 5, в трехэтажных панельных новостройках. Дома?, конечно, были не ахти – серые, безликие, но зато с удобствами и электричеством – блок-станцию закладывали вместе с кварталом.

Жил он с младшей сестрой Келой в большой, по лахошским меркам, трехкомнатной квартире, что досталась по наследству от отца, капитана Национальной Гвардии Гила Бисара (хоть и разошелся он с их матерью и жил отдельно, но другими наследниками так и не обзавелся). Отец погиб лет пять назад в приграничной стычке с орукскими контрабандистами. Матери же они лишились еще раньше, в тот черный холерный год, когда мор прокатился по всему Приречью.

Кела тогда переходила во второй класс, а Хен заканчивал юрфак Университета, – между ними была не малая, почти в тринадцать лет, разница.

В полутемном обшарпанном подъезде воняло куревом, пивом, мочой, – дверь подъездная не запиралась и все «веселые» компании околотка, начиная с самых юных, регулярно устраивали здесь посиделки, особенно в холодное время года. Хен, сам не курящий и почти не пьющий, не раз предупреждал ошивавшихся возле дома «гостей», что кого поймает с бутылкой, сигаретами или за непотребным занятием, устроит тому «посиделки» совсем в другом месте.

Чище однако в подъезде не становилось, но и жаловаться квартальному, младшему чину полиции, ему, сотруднику вроде бы всесильной охранки, было стыдно.

Отперев дверь и войдя в маленькую прихожую, Хен с облегчением скинул потные ботинки и прошлепал в ванную – «смыть с лица заботы дня», как любил когда-то выражаться отец. В спальне Келы горел свет.