Князь-волхв. Тропа колдунов. Алмазный трон (сборник)

– Боюсь, нам нечем вам помочь, ваше величество, – с подобающей почтительностью, но и с твердостью в голосе произнес Бельгутай.

В факельном свете видно было, как на скулах императора заиграли желваки. Бельгутай не мог этого не замечать.

– Я не знаю, кто проник в вашу крепость, – спокойно продолжал ханский посол. Тимофей так же спокойно переводил. – Но я точно знаю, что это был не мой человек. Я еще раз повторяю, все мои люди…

– Вам знакомо это, посол? – Феодорлих, не дослушав, извлек из седельной сумы странный предмет.

«Это» оказалось небольшим кинжалом с прямым клинком и изогнутым крюком-когтем, скованными воедино. На рукояти болтался обрывок черной веревки.

Император швырнул кинжал к ногам Бельгутая.

– Вы сами ловко управлялись на ристалище крюкастым копьем, – Феодорлих не отводил глаз от лица татарского нойона. – Так, может быть, кто-то из ваших воинов в совершенстве владеет и этим оружием? А еще – вот этим?

Рука Феодорлиха вновь скрылась в суме. Император с величайшей осторожностью достал еще более диковинную вещицу.

– И пользуется этим?

В землю воткнулся железный «еж», щетинившийся острыми шипами. Маленький, неприметный – такие, наверное, удобно прятать при себе, – но способный пропороть толстую подошву и поранить ногу.

– И этим?

Две небольшие обгоревшие деревянные трубки, брошенные императором, откатились в сторону. Даже на расстоянии Тимофей почувствовал исходивший от них неприятный запах.

Бельгутай молчал, ничем не выказывая того, что узнает предъявленные предметы. Впрочем, в том, что он их не узнает, Тимофей сейчас не был уверен тоже.

– Поймите, посол, – устало вздохнул Феодорлих. – Вторжение в мой замок и совершенная там кража будут дорого стоить и вам, и вашим людям, вне зависимости от того, причастны вы к случившемуся или нет. Легкой смерти я не обещаю никому.

– …в общем, нам не дадут умереть легко и быстро, – закончил перевод Тимофей.

Степняк пожал плечами.

– Тот, кто осмелится поднять руку на посланцев Великого хана, не обретет в итоге ничего, кроме собственной смерти, – спокойно и миролюбиво, без намека на угрозу, а скорее даже с искренним сочувствием в голосе произнес Бельгутай.

На груди степняка поблескивала охранная пайзца.

Тимофей постарался передать Феодорлиху не только смысл сказанного, но и каждую нотку, прозвучавшую в ответе нойона.