Лавка богов

– По выражению твоего лица вижу, что ты принес недобрые вести, – тихо произнесла Амкелин, когда Терах подошел ближе.

Он остановился возле высокой лестницы и, разглядывая барельеф на перилах, молчал. Ему не хотелось говорить. Но бессилие, которое одолевало его душу в присутствии правителя, странным образом превратилось в ожесточенность и злость в присутствии жены.

– Они прогневались на нас, – глухо произнес он, не смотря на Амкелин.

– Кто прогневался? – не поняла та.

– Те, кто сохраняет наш дом.

Вид Тераха в тот момент был действительно страшен. Этого крепкого и по-богатырски сложенного мужчину испугался бы всякий, кто увидел бы. Всякий, но не его жена. Она по-прежнему смотрела на мужа сверху вниз, и в ее взгляде Терах прочел только холодный металл презрения, что еще больше его взбесило.

– Ты не веришь в богов, Амкелин, потому что считаешь себя самой умной, – взревел Терах, – ты всегда смеялась над моей верой и над верой моих предков, презирая наши традиции и вековые устои, теперь пришла расплата! Боги разгневались и теперь забирают нашего младшего сына!

– Боги никого не заберут, – невозмутимо ответила Амкелин.

– Наверное, твой неведомый бог, в которого ты веришь, спасет его! – с сарказмом произнес Терах.

– Они не заберут нашего младенца, – продолжала говорить женщина, – потому что ты его не отдашь. Ведь они мертвы. Ничего не слышат и не видят. Одно слово – камень и дерево!

Терах только устало покачал головой. Его злость вдруг неожиданно куда-то улетучилась. Сейчас он почувствовал, как он устал.

– Тем не менее, завтра за ним придут, – произнес он.

– Если ты пожертвуешь собственным сыном ради прихоти этих негодных людей, я прокляну тебя и умру, – прошипела Амкелин, – и проклятие мое не покинет дух твой и после смерти…

До уха Тераха донесся детский плач.

– Абрам плачет, – сказал он, – как ты могла оставить его одного?

В ответ Амкелин только насмешливо усмехнулась:

– Это не Абрам. Рабыня твоя сегодня после полудня родила сына…

Вдруг глаза Тераха сверкнули недобрым блеском. На короткое время он отвернулся от жены и стал о чем-то напряженно думать.