Сумар Чук

Димки негде не было видно, да и вообще никого рядом не оказалось. Егор был совсем один.

Он шёл не разбирая дороги, в надежде выйти к людям. Лай собаки то усиливался, то пропадал совсем, оставляя вместо себя тревожную тишину. Вскоре чёрные тучи окутали небо, и из их утробы полился дождь. Холодные капли разбивались о лицо и стекали вниз подобно горьким слезам.

– Да что же это? – спросил сам себя Егор и тут же, потеряв равновесие, упал прямиком в грязь.

– Ах, чёрт, – выругался он, потирая ушибленную коленку.

Он мог бы поклясться, что ещё секунду назад из земли торчал корень дерева, о который он собственно и споткнулся, но сейчас там не было ничего. К слову, самого дерева тоже. Вместо болотистого леса Егора теперь окружала самая настоящая деревня. Разношёрстные домики стояли по обе стороны одной единственной улицы, вдоль которой пролегала грунтовая дорожка. Покосившиеся дома смотрели друг на друга пустым взглядом, не имеющим ни стёкол, ни даже рам. Не слышалось блеяние баранов, мычания коров, звуков людей.

– Эээй, есть тут кто? Ау! – что есть силы, выкрикнул Егор.

Как и ожидалось, ответом послужила гробовая тишина. Только ветер завыл ещё сильнее, а собачий лай приблизился.

В самом центре деревни возвышался некий постамент. Издалека он походил на очередной памятник вождю давно ушедшей эпохи пролетариата. Егор подошёл ближе, но силуэт таинственным образом размывался и создавалось впечатление, что сама фигура пятится прочь.

– Эй… – вновь прокричал Егор, в надежде привлечь внимание.

Тот не отозвался, продолжая свой путь из неоткуда и в никуда. Фигура словно плыла над дорогой, не касаясь её подолом длинного чёрного как смоль одеяния. Лица видно не было, его скрывал натянутый на глаза капюшон.

– Эй, вы, там, – обратился Егор, когда расстояние между ними сократилось до нескольких десятков метров.

Тут незнакомец резко остановился и, сбросив накидку, повернул голову. То, что увидел Егор, едва не лишило дара речи. Старческое бледное лицо незнакомца оказалось изъедено глубокими морщинами. Длинная седая борода клочьями свисала с подбородка и переплеталась, создавая причудливую форму. Но самым страшным оказались глаза, а точнее их полное отсутствие. Вместо них зияли две чёрные впадины. Они казались бездонными и совершенно не отражали свет.