Я чудовище

– Вдруг по возвращению не досчитаюсь колёс или чего хуже – вообще от моей крошки ничего не останется? Кто знает, какие тут нравы? – подумалось Серёге, и он сделал очередную затяжку.

Как раз в этот момент вдали сверкнули автомобильные фары. Мертвенно синий свет разлился по округе. Он больше походил на блики китайской светомузыки, заевшей в одном единственном положении.

– Накупят китайского дерьма, а потом из-за таких деятелей нормальные люди мучаются, – осуждающе подумал Сергей и, подняв большой палец, выставил руку.

Автомобиль сбавил скорость. Судя по издаваемому гулу, ехала большегрузная фура. Монотонное утробное рычание мощного двигателя разносилось по округе.

– Давай уже тормози, идиотина, не видишь, я тут стою, – бурча себе под нос, Серёга двинулся навстречу замедляющейся громадине.

Синие фары больно били в привыкшие к темноте глаза, отчего разобрать модель грузовика и лицо водителя никак не получалось.

– Здорово, дружище, – нацепив фальшивую улыбку, начал Серёга.

Водитель молча сидел в своём кресле и продолжал смотреть вперёд. Как и прежде, лица видно не было, но вместо ответа открылась пассажирская дверь. Серёга немного смутился. Он прекрасно знал, что подобные фокусы могут вытворять только автобусы, да и то, оборудованные автоматикой.

– Эй, ты чего, глухонемой что ли? – спросил Сергей, взбираясь внутрь.

Поручни кабины оказались испачканы непонятной смазкой или слизью.

– Фу, ну и вонь тут у тебя, – осторожно, дабы не оскорбить молчаливого водителя, заметил Сергей и вновь натянуто улыбнулся.

Дверь за ним закрылась, и мощный грузовик, взревев мотором, растаял в темноте пустынной дороги.

***

Улыбаясь, Михаил Иванович проводил взглядом странного юношу, вышедшего у окраины захолустной деревушки.

– Эх, ну и ну. Неужели вся молодёжь нынче такая? И куда мир катится? – подумалось ему, со свойственной солидному возрасту сварливостью.

И в самом деле, Михаилу Ивановичу было хорошо за шестьдесят. В его возрасте мужчины уже давно сидят по домам, пьют самогон и курят махорку. Самое активное действие оных сводилось к азартной игре в шашки или шахматы с такими же стариками.

Он часто задавал себе простой вопрос:

– А могу ли я уйти? Хочу ли я уйти? И главное: имею ли я на это право?

Конечно же, ответов не было.