Искушение свободой

«Я узнал, – так же шёпотом ответил Сергей. – Его бюст у нас на ля рю Этуаль».

Волошин, глядя куда-то вдаль, нараспев:

Холодный рот. Щеки бесстрастной складки

И взгляд из-под усталых век…

Таким сковал тебя железный век

В страстных огнях и бреде лихорадки…

Но сквозь лица пергамент сероватый

Я вижу дали северных снегов.

И в звёздной мгле стоит большой сохатый,

Унылый лось, с крестом между рогов.

Александр, успевший опустошить вторую рюмку коньяку, встал и направился к Савинкову. Сергей, беспокоясь за последствия этой встречи, последовал за ним.

– Борис Викторович, разрешите спросить вас? – сказал Александр.

– Извольте, – равнодушно произнёс Савинков.

– Меня неотвязно терзает вопрос: как может православный русский, дворянин покушаться на жизнь великого князя? Значит, можно убить и помазанника Божия и при этом спокойно принимать почести и посещать кафешантаны?

– Полагаю – да. Не я придумал этот трагический балаган. Я лишь оружие в руках судьбы. Наша общая судьба – революция.

– Простите, – поспешил вмешаться Сергей, – я корреспондент парижской газеты…

– Интервью не даю, пардон.

– Ну, ничего не поделаешь, пойдёмте, Александр. – Сергей взял его под руку и отвёл от стола.

– На этих перчатках, – пробормотал Александр, – кровь невинных жертв…

А на эстраде томная женщина с подведёнными глазами надрывно низким голосом причитала под аккорды пианино, плавно поводя руками, как бы плывя:

И ты, огневая стихия,

Безумствуй, сжигая меня:

Россия, Россия, Россия,

Мессия грядущего дня.

Александр, словно услышав скорбную весть, всхлипнул и сунул руку в карман (Сергей вздрогнул), достал носовой платок и шумно сморкнулся. Сказал сипло:

– Проклятые социалисты распинают Россию, как Мессию… Потеряли царя, теряем веру, потеряем и отечество… Как пить дать… А верно, пить так пить… Не пора ли ещё выпить?

Вечер катился под откос. Александр быстро хмелел, говорил о Париже, где не был, но теперь хочет побывать, чтобы «на этой “лярюлице” Этуаль отбить нос у бюста Волошина».

Сергей стал волноваться, как бы Александр не стал придираться к Волошину, который больше походил на мощного бугая, чем на нежного поэта.

Полина была молчалива и не могла преодолеть своего тревожного настроения. По-видимому, они с матерью вынуждены были серьёзно урезать расходы: из гостиницы перебрались в двухкомнатную меблированную квартиру на Васильевском острове.