Такуан из Кото

На дереве была табличка с одним словом: Сурин. Такое название носила столица княжества Четырёх Рек.

Тропа вела в Сурин через лес и была кратчайшим путём в столицу, тогда как торговый тракт делал вокруг леса широкий крюк. Достаточно широкая для пеших и конных путников, тропа не вмещала даже самой скромной телеги, и торговым обозам ничего не оставалось, как тащиться в объезд.

Увидав табличку, Такуан обрадовался и сказал:

– Вот повезло! По этой тропе мы уже завтра до Сурина доберёмся.

И он свернул на тропу, переполненный мыслями о том, как он встретится со своей семьёй.

На тропе Такуан никого не встретил, и было это неудивительно. Мало кто путешествовал по княжеству пешком. Даже странствующие колдуны и те при малейшей возможности нанимали себе какой-нибудь транспорт.

К тому же вдоль торгового пути попадались трактиры и постоялые дворы, где за небольшую оплату путники получали и ужин, и ночлег. Такуану же пришлось заночевать в лесу. Он приметил упавшее дерево, рядом с которым почерневшими камнями был выложен очаг.

«Тут я и остановлюсь», – решил он и стал собирать сучья, чтобы разжечь костёр. Набрав мелких сучьев, Такуан высек искру, и в очаге заплясали огненные языки. Сверху на выложенные колодцем палки Такуан положил сухой пень, который ему посчастливилось найти поблизости. Вскоре пень затлел, и вокруг очага разлилось мягкое тепло.

Лисёнок всё это время сидел рядом и наблюдал за работой со свойственным ему любопытством. Когда Такуан закончил с костром и опустился на завалину, лисёнок вскочил на ноги и уткнулся мордой ему в колени, словно выпрашивая историю.

Такуана долго уговаривать не пришлось. Он тут же начал рассказывать, что произошло в таверне. Для пущего эффекта он приврал, что Люцзы расколотил в трактире не только все столы, но и дубовый прилавок, и пивные бочки в придачу. Закончил Такуан перечислением своих трофеев. Он довольно похлопал по кошелю и сказал:

– А всё благодаря моей хитрости! Теперь у нас есть и золото, и серебро, и медные монеты.

Лисёнок смотрел на Такуана и облизывал свой нос длинным языком.

Вдоволь нахваставшись, Такуан свернулся калачиком и заснул. За проведённые в монастыре годы он в совершенстве овладел мастерством сна: стоило Такуану закрыть глаза, как он уже крепко спал.

Когда Такуан проснулся, лисёнка поблизости не было. «Охотится, наверное, – подумал Такуан.