Храм на развалинах

Снова воцарилось гробовое молчание, нарушаемое только звуками капающей воды.

– Мы не станем делать это, – твердо сказал Питер, опуская ноги покойного священника на пол.

– Ты говоришь за всех? – спросил Фрэнк, оглядывая окружающих.

– Мы не какие-нибудь людоеды, – сказала Мэгги.

– Конечно нет. Но, подумайте трезво, не лучше ли быть живым людоедом, чем мертвым праведником?

– Ты точно псих! – воскликнул Диас, с трудом сдерживая рвотные порывы.

– Нет, это не так. Ты, – он обратился к Мэгги, – не ты ли утверждала недавно, что мы все живы не просто так? Уверен, отошедший в мир иной святой отец поддержал твое высказывание.

– Это проверка нашей веры, – будто в бреду проговорила Мэгги, – очередная. Нужно верить, и нас спасут.

Фрэнк снова пожал плечами, будто бы его совсем не заботило окончательное решение окружающих. Затем он снова обернулся к присевшему на камни Диасу.

– А ты, мой пухлый друг? – сказал он, улыбаясь, – ты тоже уверовал?

Диас вцепился руками в редкие волосы на своем затылке и несколько раз истерично качнулся вперед-назад, после чего снова вскочил на ноги.

– Черт возьми! – воскликнул он, – этот псих прав!

– О чем это ты? – спросил Питер, не веря собственным ушам.

– Да, о чем это ты? – наигранно артистично переспросил высокий мужчина с белым лицом.

– Огонь, – сказал Диас, – он скоро погаснет.

Сказав эти слова, его наконец стошнило на собственные ноги.

– Диас, ты ведь не животное, – сказал Питер.

– Черт возьми, именно животное. Мы все сейчас именно животные.

– Это неправильно.

Диас судорожно шагал из стороны в сторону, время от времени запуская ладонь в волосы, будто бы отчаянно пытаясь свыкнуться с назойливой мыслью, которой недавно заразился.

– А что, собственно, такого ужасного мы сделаем? – наконец спросил он, скорее у самого себя, чем у других присутствующих, – он ведь уже мертв, ведь так? Он же был священником. Подумайте, что бы он на это сказал? Я уверен, что он был бы не против.

– Послушай себя, – сказала Мэгги, все еще не выпуская из рук девушку.

– Нет-нет, я полностью отдаю себе отчет. Все будто прояснилось. Раньше я не видел выхода, был уверен, что это конец.