Связанные любовью

И уж поверьте мне, я способен разглядеть одиночество в женских глазах. Даже таких синих, как ваши.

Этого еще не хватало! Она оттолкнула его. Отвернулась.

– Не смотрите на меня так.

Герцог взял ее за плечи, но поворачивать к себе не стал.

– Разве я не прав? Разве вам не одиноко?

– Я… я скучаю по дому.

– А есть ли он у вас, мисс Софья? Настоящий дом?

Негромкие слова попали в цель, разбудив давнюю-давнюю боль, и Софья вдруг почувствовала себя совершенно одинокой, беззащитной и никому не нужной.

Стефан уже завладел ее телом – нельзя позволить, чтобы он так же завладел и ее сердцем.

– Что за вопрос? Я живу в одном из красивейших домов Санкт-Петербурга.

Он наклонился к самому ее уху:

– Есть жилище, и есть дом. Я сам лишь недавно уяснил себе эту простую истину.

Ресницы дрогнули и опустились. С его дыханием пришла и раскатилась по всему ее телу горячая волна. Рядом со Стефаном холода можно было не бояться.

– Вам неуютно в Мидоуленде? Вы несчастливы здесь?

– Меня здесь все устраивает… по большей части.

– Быть довольным и счастливым не одно и то же.

– Да, не одно и то же. – В его словах она уловила печальную нотку, которая странным образом отозвалась и в ее душе.

Неожиданно для себя самой она резко повернулась к нему. Боже, да что же это с ней такое? В списке тех, кто нуждался в ее сочувствии и заслуживал ее симпатии, герцог Хантли определенно значился бы последним.

Красив, богат, жесток и беспощаден, уверен в своем праве получать все, что пожелает…

Если он при этом еще и одинок, то так распорядилась не судьба.

– Я так понимаю, вы не уйдете, пока я не соглашусь пообедать вместе с вами?

В его глазах мелькнуло что-то похожее на разочарование.

– Вы столь же умны, сколь и прекрасны.

– А вы, сэр, самоуверенный грубиян.

Он взял ее за подбородок.

– У вас есть четверть часа. Не спуститесь в столовую – я сочту это приглашением отобедать в вашей спальне.

* * *

Выйдя в коридор, Стефан прислонился к стене и перевел дух.

Какой же он глупец.

Вот только в чем его глупость? В том, что, разозлившись на Софью, попытавшуюся увильнуть от обеда и общения с ним, дал волю гневу, который и привел его в ее спальню? Или же в том, что, оказавшись там, не воспользовался удобным моментом?

В любом случае он снова довел себя чуть ли не до белого каления, вот только тушить пожар было уже нечем.