Невеста на одну ночь

Массивный, как бык, с широченной грудью и мясистым, румяным от частого пребывания на свежем воздухе лицом, Сайлас был громогласен и груб – так же, как и работники, трудившиеся на его многочисленных складах по всему городу. Более того, Сайлас, казалось, вовсе не стыдился того факта, что заработал состояние благодаря торговле, поднявшись из самых низов. Младший из двенадцати детей, он начинал с работы в доках, затем стал вкладывать средства в рискованное дело перевозки грузов и, наконец, приобрёл складские помещения, которые за баснословные деньги сдавал в аренду судоходным компаниям.

Сайлас был задирой, не имевшим ни малейшего представления о хороших манерах, и за прошедшие десять лет умудрился неоднократно оскорбить почти всех обитателей Слоан-сквер.

Сайлас, далеко не глупый от природы, сознавал, что джентльменом ему никогда не стать, однако не жалел средств, дабы ввести в круг избранных единственную дочь.

Подобная дерзость ещё больше распаляла праведный гнев высшего света.

Да, она довольно мила – большие изумрудно-зелёные глаза, идеальный овал лица, изящный нос, пухлые губы цвета лепестков розы. Однако в её фигуре с широкими бёдрами и буйных, непослушных кудрях цвета воронова крыла ощущалось нечто простонародное, даже цыганское.

Но главное – мисс Добсон недоставало обаяния, она была слишком застенчива, а значит, обречена всё время оставаться в тени.

Впрочем, недостатка в джентльменах, обладающих благородным происхождением, однако стеснённых в средствах, не наблюдается никогда. Светская жизнь – дорогое удовольствие, особенно если ты – младший сын. Как прикажете угнаться за модой, если тебе не перешло во владение ни одного доходного поместья?

Приданое мисс Талии составляло более ста тысяч фунтов. Казалось бы, она должна была выйти замуж одной из первых.

Но при всех прочих минусах невеста вдобавок была синим чулком. От смущения не могла двух слов связать и уж тем более не владела тонким искусством флирта – где уж тут очаровать джентльмена? В результате одни глядели на Талию с насмешкой, другие – с жалостью, и все дружно сторонились её, словно она была неприкасаемой.