Любовный эксперимент

– Обычно я не такая привередливая, – призналась Наоми, последовав за ним к выходу, словно опасаясь, что язык ее тела выдаст желание сбежать.

Они дошли до старой лавочки, которую Сэл Штайн посвятил своей усопшей жене. Итан произнес быструю молитву, коснувшись таблички с именем, после чего, рассеянно пробежавшись пальцами по надписи, на мгновение предался чужим воспоминаниям.

Когда они устроились на противоположных концах скамейки, тишина, царившая в воздухе ранней весны, протянулась между ними, хрупкая и свежая.

Наоми попросила его провести презентацию, напомнил он себе, и прочистил горло.

– В общем, наша синагога поддерживает разные культурные и образовательные программы…

– Я не понимаю, – перебила его Наоми.

– Чего именно? – Его не смущали внезапные вопросы. Многие люди принимают оборонительную позицию, если чувствуют себя неуютно.

– Ты говорил, что работал учителем физики. Там, в конференц-центре.

Итан выпрямился, удивленный тем, что она помнила.

– Работал. В Гринбрайер, Санта-Моника.

Это была элитная средняя школа для отпрысков богатых и известных людей.

– И сейчас ты – раввин? – Положение ее плеч выражало непокорность. – Разве не существует внутреннего противоречия между наукой и религией?

Итан вздохнул. Его желание стать раввином было следствием коктейля из горя и скорби. Как выяснилось, ему легче было направить суть своей системы убеждений на одну конкретную книгу. Пусть выбор этой книги и оказался неожиданным.

Он пожал плечами:

– Всему виной Эйнштейн.

– Серьезно? Это такая отмазка? – Голос Наоми позвучал как шорох огнива.

Он позволил углям истлеть и потухнуть.

– В 1931 году Эйнштейн написал: «Осознание того факта, что существует нечто непостижимое нам, ощущение того, что наши хрупкие умы способны представлять высокую мудрость и лучезарную красоту всего сущего лишь в самой примитивной форме, и есть чувство истинной религиозности».

Наоми покачала головой.

– И ты все это запомнил?

– Эти слова имели для меня смысл, когда все остальное – нет, – ответил Итан, думая о том, как стоял под дождем на похоронах своего отца.

 – Факт того, что во Вселенной так много всего, чего мне никогда не понять, не разгадать, – неважно, сколько я буду проводить исследований. Осознание того, что моя жизнь не является задачей, которую я смогу когда-нибудь решить, позволило мне направить свою энергию на нечто другое. Слова Эйнштейна были подобны глотку свободы.

Она перевела взгляд на мрачный внутренний дворик.