Ярость огня

 – Я застегнула молнию на огнеупорном костюме под горло и взяла кирасу. – Атрей, конечно, негодяй, но он не представляет серьезной угрозы. Верховный Совет поддерживает тебя, не говоря уже о Яникуле, благодаря Доре Митрайдс. Расслоение в продовольственной программе – это ужасно, но я довольно долго просидела на пайке для железных и могу утверждать, что это гораздо лучше, чем порой бывало в Элбансе. «Эту зиму мы протянем». Только если город не начнет истязать себя на части волнениями. На Новом Питосе ждут нашего поражения.

Знаешь, как Иксион назвал меня, когда я возвращала тело Джулии?

Я обернулась к нему, доставая нарукавники из шкафчика. Ли сидел на скамье, зашнуровывая ботинки, но когда поднял голову, то я заметила на его лице изумление от того, что я вот так просто назвала брата Джулии по имени.

– Он назвал меня стервозной простолюдинкой и сказал, что я принадлежу ему. – Ли поморщился, и его пальцы стиснули шнурки. – Вот с чем мы боремся. Не с Атреем.

Он стиснул зубы. На мгновение мне показалось, что я достучалась до него.

А затем он поднялся, отвернувшись от меня, и сказал:

– За последний месяц ты стала неплохим оратором.

ЛИ

Раны только начали заживать, но я больше не мог находиться в палате, чувствуя, как больничные стены давят на меня, и с нетерпением ожидая, когда, наконец, выйду из лазарета. Обитель, трапезы с другими стражниками, домашние задания, которые мы выполняли у камина в оранжерее, Пэллор, мчащийся над ареной, – все это я представлял себе с особой красочностью и невероятно тосковал.

Представлял все в малейших деталях, чтобы отогнать воспоминания о дуэли.

Но сейчас, обнаружив, что абсолютно ничего не изменилось, я почувствовал ярость.

Как все они могут заниматься своими делами, следуя программам Защитника, словно ничего не изменилось?

Человеком, по которому я скучал больше всего и который не появлялся, в отличие от других стражников, просачивавшихся в лазарет и нерешительно приветствующих меня, пытающихся неуклюже подбодрить и утешить, была Энни.

Но она так и не вернулась, и я знал почему. Слова, сорвавшиеся с моих уст в утро после дуэли, смутно всплывали в памяти, но я отчетливо помню слепую ярость и ее лицо перед уходом. Покидая лазарет, я думал о том, чтобы извиниться. Но чем больше я видел, тем меньше мне того хотелось.

Почему Энни согласна с тем, что происходит? Как она может защищать Атрея?

Но к Пэллору я, по крайней мере, смог вернуться без гнева и стыда.